Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

В горле запершило и нос зачесался от едкого запаха краски.

— Ты хоть иногда проветриваешь? — спросил я.

— Иногда, — Бурлак сделал широкий мазок. — Почти готово.

Низкий подвальный потолок. На полу деревянный щит, где раскладываются афиши. В рядок стоят банки с красками, кисти. Возвышаются огромные рулоны бумаги. И пропитавший все этот проклятый запах химикатов.

Кинотеатров в Москве все больше. Афиши новых фильмов делаются вручную. Они стали определенным видом искусства. Некоторые были корявые и страшные. Некоторые в классическом, другие в авангардном стиле. И жили афиши, пока не появится новый фильм — тогда беспощадно сдерут старую и повесят новую.

В кинотеатре «Юпитер» Бурлак подрабатывал художником. И он делал прекрасные афиши. В классическом стиле, с выражениями лиц и тщательно прорисованным фоном. Ему это дело нравилось — не одно поколение его предков расписывало богатые дома в деревнях всякими лебедями и пасторальными сценами, бывало, и до церквей доходили. Такое семейное дело, к которому он был приобщен с детства. И стиль оттуда же — кропотливо-детальный. Зрителям и начальству нравится.

Место это я выбирал долго и тщательно. И оно отлично подходило для некоторых наших дел. Такая идеальная точка для оперативных комбинаций. Именно тех, в которые не обязательно посвящать мое руководство.

Нанеся последний штрих и удовлетворенно посмотрев на результат своих трудов — афишу к новому фильму «Джамбул», Бурлак отложил кисть и повернулся ко мне:

— Картинка готова… А что по вашим картинкам делать будем, товарищ командир?

— Ловить на живца, — коротко сообщил я.

— А что за зверь-то?

— Порода пока не определена. Но зверь хищный. Клыкастый. И очень опасный.

Бурлак даже обрадовался:

— Это же просто песня. Дело знакомое. А то застоялся я в последнее время…

Глава 35

Я пытаюсь вчитаться в газету, которых набрал целую кипу на период вынужденного безделья.

«Процесс шпионской организации в Польше. Ксендз Пшбышевский, являвшийся с 1950 года до момента его ареста канцлером Краковского архиепископства, полностью подтвердил враждебную деятельность кардинала Санеги, ксендза Лелито и других, направленную против Польской Народной Республики. Свидетель показал, что подавляющая часть духовенства Краковского архиепископства враждебно относилась к народной Польше. Оно получало от Ватикана директивы, составленные в Соединенных Штатах».

Да, с Польшей мы еще наплачемся — народец высокомерный, вздорный, католически мракобесный. Слабое звено в системе социализма. Жил там — знаю.

Что еще? «Режим „Свободных офицеров“ в Египте начал аресты членов ассоциации „Братья-мусульмане“ и марксистской организации ХАДЕТУ». Далеко и неважно.

Это я убиваю время. На самом деле жду телефонного звонка, и все мои чувства и мысли направлены на него. Не абы какого телефонного звонка, а нашего, вожделенного, того самого.

Телефонный звонок. Это какое-то волшебное явление. Когда ты его ждешь с нетерпением — он становится концентрацией твоих чувств и эмоций. Ждешь со страхом. Ждешь с надеждой. Ждешь с желанием, чтобы он прозвучал. Или с мечтой — чтобы он не прозвучал вовсе. Потому что бывают такие судьбоносные звонки, после которых жизнь раскалывается на части — устоявшееся прошлое и неопределенное или кардинально изменившееся будущее.

Вот такой убойный звонок мы ждали в среду. Сидели в подвальном помещении кинотеатра «Юпитер», куда с самого начала умудрились провести параллельный телефон от директора — все моими стараниями. И в этот день номер переключили на подвал — директор и не вякнул. Он был уже давным-давно выдрессирован и понимал все правильно — делай, что говорят, и будешь жить спокойно. МГБ противоречить — занятие крайне вредное для карьеры и здоровья.

Телефон надрывался постоянно. Спрашивали о ценах на билеты, о каких-то сеансах, новинках.

— Когда у вас «Великий воин Албании Скандербег» будет? — и ведь не запнулся, бойко так спросил инкогнито.

— Не знаю, когда будет Скандербег, — отвечал Бурлак по складам.

— А я читал, что уже выходит! — В трубке голос уже требовательный и непримиримый.

— Значит, скоро будет.

Через некоторое время опять звонок. А потом еще. Но вот только нужного звонка так и не прозвучало.

— Ну что, до пятницы, — сказал я, поднимаясь.

— Точно. Буду. Мне еще афишу «На дне» готовить. Не смотрел?

— Не успел.

— Хороший фильм. Чувственный. Посмотри.

— Непременно, — усмехнулся я.

Нам бы с нашем самодеятельным спектаклем разобраться, а уж потом на киносеансы ходить и чувственные фильмы смотреть.

Что звонка не было — это тревожило. Неужели наша комбинация не сработала? С самого начала она казалась хлипкой, строилась на допущениях. Но все же была надежда, что все срастется. У меня и не такое срасталось. Потому что я всегда был везучим. И на оперативную удачу рассчитывал и сейчас.

Что? Зря рассчитывал?

Все строилось на одном — Афонина, узнав что-то о книге, должна была подать весточку в «Вечернюю Москву».

Вообще, частные газетные объявления, большинство из которых купля-продажа, поздравления, — это идеальное средство передачи закодированной информации. Этот инструмент используется всеми разведками мира со времени появления печатных изданий там, где есть газеты с объявлениями — а они есть, наверное, везде. И Букинист просматривает объявления в «Вечерней Москве» — это мы знаем наверняка. Может, не с одним источником поддерживает контакт таким образом.

Интересно, знает он, что Афонина погибла? Или он сам организовал убийство? Ничего, это мы вскоре узнаем. Если он клюнет.

Клюнет на простой и примитивный крючок. На объявление «Продаю букинистическую редкость — издание „Союз Спасения 16“, автор Полесский, 1929 года. Обращаться — среда, пятница, с 15 до 18 часов по указанному телефону. Спросить Семена Парамоновича».

Вот теперь ждем звонка. И ждем, кто заявится — Букинист или шайка убийц с бесшумными пистолетами.

Но пока ажиотажа это объявление не вызвало.

Пожав руку Бурлаку, я покинул кинотеатр через запасной выход, ведущий в соседний двор. Мой помощник выйдет после меня. Незачем нас вместе видеть.

Я вернулся к кинотеатру, выбрав заранее приготовленную позицию для наблюдения. У касс между белыми колоннами толпилась очередь на вечерний сеанс — все же кино было и остается любимым развлечением трудящегося люда.

Я будто невзначай огляделся. Внутри ничего не екнуло. Много народу вокруг. Если и есть наблюдатель, то так просто не выявишь. Но попробовать надо. Противник вполне может попытаться выяснить, что за Семен Парамонович торгует книгами в кинотеатре — это не сложно, достаточно снять трубку и спросить у администратора, и никто не будет скрывать, что это художник. Ну а там могут и присмотреться, попытаться проводить до дома. А я сейчас торчу в стороне и присматриваюсь — называется это контрнаблюдение.

Вскоре по ступеням спустился