Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

понимала, что ему нужно успокоиться и на это потребуется время, поэтому включила громкую связь и вернулась к просмотру новостей, открыв страницу, где недавно обещали начало трансляции. На экране появился репортер, за его спиной проглядывалась улочка в Чхондамдоне. Мимо прошло несколько пожарных, а рядом столпились спасатели. Внизу экрана появились субтитры: «Огромная пробка из-за пожара в одном из зданий Чхондамдона». Вдруг снова раздался голос Вончжуна:

— Чагён, ваша подруга, она… нет, я не могу…

За спиной репортера появились спасатели с носилками в руках. Чагён сразу к ним присмотрелась и прикусила щеку. Ей казалось, что если она укусит еще раз, то прогрызет щеку до мяса. Спасатели вновь прошли мимо, и тогда она увидела, что носилки были накрыты белой тканью.

— Дохи умерла.

Чагён не сводила глаз с полотна. Во рту ощущался вкус крови, идущей из раны на слизистой.

* * *

В комнате раздавались шаги полицейских. Рядом с опрокинутым столом разлились остатки кимчичиге[143]. В углу комнаты сидела съежившаяся пятилетняя Чагён. Маму и папу, пытавшихся сбежать через дверь рядом с кухней, поймали полицейские, от которых они безуспешно пытались отбиться. Послышался звон от разбитого стекла и крик мамы. Чагён хотелось расплакаться, но она так испугалась, что не могла и пошевелиться. Девочка пыталась слиться со стеной, спрятаться. Но перед глазами стояла лишь на Син Саимдан на купюре в пятьдесят тысяч вон, которую дала мама. В этот момент та самая мама пыталась сопротивляться, держась за дверной проем и вцепившись в него ногтями, но ее продолжали тащить на улицу. Чагён пыталась игнорировать происходящее, полностью сосредоточившись на купюре. Она поднесла ее к лицу и посмотрела сначала в левый, а потом и в правый глаз женщины, изображенной на ней. После этого девочка посмотрела сразу в оба глаза. Казалось, что это автостереограмма, которая в секунду расслабляет зрение.

— Чагён, — послышался голос мамы.

Следом раздались странные всхлипы, будто ее избивали, а после сиплое дыхание оборвалось. Но Чагён не сводила глаз с Син Саимдан. Она подносила купюру к лицу, отводя ее назад, когда глазам становилось некомфортно. Тогда мелкие точки, из которых состояло изображение, снова сливались между собой, и можно было рассмотреть все лицо женщины сразу.

Чагён часто прокручивала тот день, тот момент в своей голове и уже даже сомневалась, что из этого было реальностью, а что — плодом фантазии. Общественный туалет, где умерла мама, был даже не в пяти метрах от комнаты, где пряталась Чагён. Но сейчас ей казалось, что это расстояние было просто непроходимым, так далеко он находился. Бабушка иногда упрекала ее, спрашивая, где она была, когда ее мать умирала. Но Чагён ничего не могла ответить. Ведь в то время девочка видела лишь лицо Син Саимдан. Она просто не могла сказать, что с ней все было в порядке только по этой причине.

Чагён снова сделала перестановку в комнате гошивона, приведя все в порядок. Это было непросто из-за гипса на левой руке, но она все же справилась, наконец-то освободив место для кровати, чтобы ей вновь можно было пользоваться. Помывшись, она прилегла, растянувшись звездочкой, как давно хотелось, не задев при этом стены ногами или руками. Это казалось какой-то роскошью. После этого она потрясла конечностями и схватила планшет, положив его на живот.

Ей нужно было кое-что сделать. Она открыла новости и увидела фото Ко Хобома. В статье сообщалось, что он решил отозвать свою кандидатуру с выборов. Не по каким-то стратегическим причинам, а по личным. Дальше она пролистала несколько статей про Дохи. В них говорилось о том, что единственная дочь кандидата Ко Хобома была найдена мертвой в своем магазине, но полицейские заявляли, что все еще устанавливают причины пожара.

Чагён просмотрела десятки новостей, но в начале каждой из них говорилось только о Хобоме. О самой Дохи писали мало, ссылаясь на то, что у нее, возможно, была депрессия или другие серьезные проблемы. Тем самым они подтверждали версию с суицидом.

Поняв, что все публикации примерно одинаковы, она уже хотела выключить планшет, но вдруг остановилась.

Девушка снова зашла в поисковик и после недолгой паузы набрала в окне «Сон Чагён». На экране появилось множество ссылок на страницы ее тезок. Она даже не представляла, что их может быть так много. Она щелкнула на одну из них, заметив на фото детей, — это был блог одной из начальных школ в Канныне[144], а Сон Чагён была там учителем. Малыши на фото широко улыбались и лепили что-то из глины, а на другой фотографии радостно бегали, участвуя в соревнованиях. Изображений было много, хоть большинство и не сопровождалось никакими подписями. По какой-то причине Чагён не могла перестать их рассматривать. Одну за другой.

Девушка медленно закрыла глаза. Чтобы прийти в себя, она по привычке прикусила щеку, но вдруг осознала, что наконец могла спокойно поспать. «Спасибо большое. Правда спасибо», — поблагодарила она кого-то, сама не понимая, кого именно.

Слезы хлынули неудержимым потоком, прорываясь сквозь сомкнутые веки. Подушка сразу намокла и размякла. Чагён попыталась восстановить дыхание, вдыхая только носом и подстраиваясь под этот ритм. Следы от слез продолжали растекаться по подушке. Так она и уснула, продолжая плакать.

Глава 4

14

— Я не могу дышать, не могу, — хрипел шаман в пурпурном ханбоке[145], тряся колокольчиками.

Чагён склонила голову, но следила исподлобья за каждым движением мужчины. Мог ли он о чем-нибудь знать? Его слова и даже голос были похожи на манеру поведения Дохи, так умело он повторял ее действия.

Несколько дней назад Вончжун предложил сходить к шаману, Чагён пришлось согласиться. Они пошли к тому самому, что помог матери Вончжуна, а теперь и ее свекрови, найти важные документы. Но вместо того, чтобы поинтересоваться их семейными отношениями, шаман сразу спросил дату и время ее рождения.

Девушка была благодарна этому человеку, ведь благодаря его гаданию Вончжун решил, что им стоит быть вместе, ведь они подходили друг другу. Поэтому сейчас Чагён без каких-либо предубеждений сидела в комнате, следя за тем, как шаман передвигался по помещению, закрывая глаза, останавливаясь и поднимая колокольчики в воздух. Но вдруг все изменилось: он начал молить о спасении, хрипеть и говорить, что не может вдохнуть. Руки, соединенные в молитвенном жесте, словно молили о пощаде.

Спустя несколько секунд он широко распахнул глаза. В тишине комнаты снова послышался звон колокольчиков.

— Это было ужасно. Кто-то испытывает мучительную боль. Но кто?

— Это, скорее всего,