Остров грехов - Ким Чэхи

– И ведь таких, как она, много, – заметил О Ёнсик. – Молодые люди тридцати – сорока лет здесь все такие, просто поразительно.

– Кстати, об этом. Говорят ведь, что смерть кошки усложняет дело, – внезапно вставил слово Ё Тоюн, перебирая палочками кусочки жареного моллюска.

– Смерть кошки – ты о чем? – с недоумением в голосе спросил Кан Тэсу красными от специй губами.

– Эта история восходит к буддийским легендам. Наставник по имени Наньцюань Пуюань наблюдал за тем, как день и ночь его ученики – представители Восточного и Западного залов монастыря – спорили о кошке, которая как раз пробегала мимо, и, схватив ее, прокричал: «Скажете хоть слово – и я оставлю кошку в живых, промолчите – разрежу пополам!» Ученики промолчали, и он разрезал кошку ножом. Но той же ночью вернулся после странствий еще один его ученик по имени Чжаочжоу: услышав от наставника о произошедшем, он снял свои сандалии, положил их себе на голову и вышел прочь. Глядя на это, Наньцюань Пуюань вздохнул печально: «Ах, был бы ты тогда с нами, кошка была бы спасена».

Кан Тэсу и О Ёнсик оба таращились на Ё Тоюна – на их лицах так и читалось: «Что за чушь ты несешь?»

– В те времена в монастырях нельзя было держать кошек, но кто-то из учеников предложил взять одну, чтобы та охотилась на мышей; тогда и разделились ученики на два лагеря, и разгорелся яростный спор. Наньцюань Пуюань же не мог больше наблюдать за каждодневными ссорами объятых различными иллюзиями и страстями учеников и в результате своими руками умертвил животное. Существуют различные теории, объясняющие, зачем Чжаочжоу положил сандалии себе на голову, но все они сводятся к тому, что история представляет собой аллегорию: водруженные на голову сандалии являются примером противоречивой ситуации – состояния хаоса, в котором самосовершенствование уступило место ссорам по поводу удобств. Кошка в этой притче – возможность спасти жизнь за счет чьего-то прозрения. В буддизме именно кошка считается символом прозрения.

Изобразив понимание, О Ёнсик отвернулся к закускам из осьминога.

– Вот что значит образование, – заметил Кан Тэсу и опрокинул в себя рюмку сочжу.

После ужина они долго колесили по неосвещенной набережной, полагаясь лишь на свет фар, и наконец выехали на извилистую улицу и добрались до окутанного тишиной деревенского домика (следователя О к тому моменту уже высадили у многоэтажки, где он жил с родителями). Именно к этой наводящей ужас халупе, так сильно напоминающей дома-призраки, побрел раскрасневшийся от алкоголя Кан Тэсу.

– Вы не смотрите на вид снаружи, внутри я все по совести обставил. Мне в этом муравейнике тесно было, так что я облагородил этот дом и въехал сюда. Даже не пришлось платить миллион вон за аренду на два года. Ну как? Здорово же?

Сонхо с Ё Тоюном проводили шатающегося руководителя до спальни. В комнате горела всего одна лампа, из предметов обихода были только несколько книг, висящая на стене одежда, маленький телевизор, старый радиоприемник, низкий холодильник, вентилятор в углу да две бутылки сливового вина. Картина отлично отражала одиночество мужчины, живущего вдали от семьи. Дома он будто вовсе не ел и вообще особо не бывал.

– Не обращайте внимания, живу я нормально. И питаюсь тоже прилично.

Кан Тэсу вскрыл пакетик с растворимым кофе, высыпал его в чашку и залил кипятком из чайника, обращаясь к Сонхо:

– Что, тяжело тебе тут у нас приходится, да? У нас ведь не всегда так было. Да и я, когда на пике был, во время расследования никому поблажек не делал. Но потом приехал сюда, а тут-то ни одного дела нормального нет, вот чутье мое и притупляться стало; поэтому нагоняй от тебя получил. Как у тебя так хорошо получается признание из преступников выбивать?

– Изучаю психологическое состояние собеседника и стремлюсь во что бы то ни стало получить ответ.

– Ха, в доверие втираешься? А знаешь что? Что преступники, что полицейские – два сапога пара. Судьба у нас одна, только статус разный. На вершине – господа судьи и прокуроры, в серединке – полицейские, а внизу – преступники. Как только какое-нибудь тяжкое преступление вырисовывается, все сразу в странном предвкушении ручки потирают. Пешка-преступник делает дело, полиция ловит его, судья выносит приговор, адвокат защищает. Все мы в сговоре. Какой в нас прок-то без преступников? Все мы члены одной семьи и питаемся из одной кормушки, ха-ха.

Сонхо молча пил кофе, а Кан Тэсу продолжал:

– Я тоже раньше в Сеуле работал. В самом расцвете сил целых трех подозреваемых по крупному насильственному делу поймал, и тут позвонили из участка. Когда в дело вмешались криминалисты, я не смог с этим смириться, ведь доверял своему чутью, и в итоге меня отстранили от расследования. Виновных отпустили, место преступления испоганили, первичное расследование провели кое-как. Наслушался я всего вдоволь, а потом и на этот остров отправили. А Квон Ёиль, напротив, полностью доверился криминалистам и вон, урвал себе место в НАП и живет припеваючи. Меня в былые времена даже Питбулем звали: бегал везде, будучи следователем по особо тяжким, лаял только так, понимаешь? Гав! Гав! У-у-у.

Сонхо накрыл Кан Тэсу одеялом, пока тот выл в пьяном бреду.

– Знаешь, как-то раз я оставил Ёиля присматривать за телом утопленника, а сам пошел с коллегами по стаканчику пропустить. Так вот, он тогда обнаружил на нем следы насильственной смерти и шуму наделал с раскрытием этого дела, представляешь? Я сам видел труп, даже определил, что это самоубийство, но решил напиться, когда надо было в руках себя держать. Ох, боже, спинка моя бедненькая. Помираю. Кончился твой Кан Тэсу, мамочка… У-у-у…

Сонхо убедился, что мужчина уснул, погасил свет и запер дверь. Забрался в машину.

– Есть у этого следователя хоть какая-то радость в жизни?

Вопрос сидящего на пассажирском кресле Ё Тоюна Сонхо оставил без ответа.

– А вы наверняка только о поимке преступников и можете думать? – не унимался тот. – И зависть вроде берет, и жалость. Ну, время-то быстро пролетит.

Когда они наконец добрались до гостиницы, перевалило за одиннадцать вечера. Близилась очередная ночь на острове Самбо. После душа Сонхо снова пробежался глазами по материалам дела и результатам графологической экспертизы, которые ему передали Кан Тэсу и Ё Тоюн.

Крышка чайника, кипятившего воду из бутылки, запрыгала. Сонхо заварил себе чашку кофе и сел за стол. Он оформил рапорт, описав результаты осмотра места преступления, кратко изложив обстоятельства дела и свое мнение о нем. Просмотрел сохраненные на флешку файлы с камер видеонаблюдения, полученные в Уллимсанбане.