Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

Заметки Георгия опробелах запали Чистову глубоко в душу. Отдельное впечатление на него произвело то,что, пытаясь очеловечить Иван Иваныча, в его память вкладывали. Однажды в минуту откровенности Чистов сказал мне, что сам он ничем не лучше Иван Иваныча. На исповеди он, мол, когда-то услышал, что душа его неразвита оттого, что ей не хватает воспоминаний. По преимуществу детских, поскольку детство Каспара прошло в интернате. И пропуском его в нынешнюю жизнь, как и у Иван Иваныча, должны стать детские воспоминания. Читай – пробелы.

21 июня, 15:00

Я почувствовал, что Иван Иваныч майора всерьез заинтересовал. В этот день мы ездили в Экспоцентр, где тогда проходила выставка роботов. Когда я спросил, что мы будем там делать, Чистов ответил:

– Нам следует познакомиться с родственниками Иван Иваныча.

Выставка производила впечатление. На бескрайних просторах Экспоцентра стояли, ходили и ездили сотни носителей ИИ. Поражало обилие форм. Несомненно, в истории роботов должен был появиться свой Дарвин: машины были бесконечно разными – от простейших (газонокосилки) до антропоморфных. Появись здесь пытливый инопланетянин, он немедленно сделал бы вывод о том, что экспозиция представляет эволюцию роботов на планете Земля. Между тем всё экспозиционное сообщество появилось на свет почти одновременно и принадлежало к последнему поколению ИИ. Особое внимание привлекала женщина-робот по имени Бриджит. Она и в самом деле напоминала Бриджит Бардо. С достоинством вышагивала по красной дорожке – туда и обратно. На нее с грустью смотрела другая женщина-робот, не такая, возможно, красивая. Задумчиво касалась пальцами губ. Майор с изумлением узнал в ней свою знакомую.

– Тоня? – неуверенно произнес он.

Та, которую назвали Тоней, подняла глаза – и сразу стало ясно, что это реальная женщина. Продолжая держать руку у рта, она подошла к нам. Майор представил нас друг другу. Тоня кивнула мне. Вот, решила приехать, посмотреть на роботов… Хотела что-то еще сказать, но в сумочке у нее зазвонил телефон. Сумочка не открывалась, и ей пришлось действовать двумя руками. Стало понятно, что рука у рта закрывала разбитую губу. Чистов взял Тоню за подбородок и несколько секунд изучал ее лицо.

– Кто это тебя так?

– Да есть один т-такой… – Она махнула рукой.

– Робот? – Чистов взял ее ладони в свои.

– Хуже…

Тоня уткнулась в грудь Чистова и расплакалась. Потом быстро заговорила, и слова ее выходили толчками, как рыдания. Звучали глухо, словно сказанные в подушку. Они попадали прямо в грудь майору, который и в самом деле напоминал небывалых размеров подушку.

– З-забери меня к себе. Ну пожалуйста, забери. Говорю сейчас – будто в детство возвращаюсь. Так же п-просила забрать меня из интерната… Просила родственников. А ты, п-получается, – мой единственный родственник. И мы вместе в этом интернате были. Можно п-привыкнуть к тому, что рядом с тобой человек… Ну, не красавец. Что не очень умный. Но нельзя п-привыкнуть к тому, что рядом мерзавец. Он меня, наверное, п-прикончит. Или я его. Ну, что ты так смотришь? Я г-говорю это при лейтенанте, – она обернулась, – потому что не м-могу не говорить. Вы ведь никому не скажете? П-правда, лейтенант?

Наклонив голову, я стал по стойке смирно.

– Антонина, вы можете положиться на мою порядочность, – сказал я тихо, но твердо. – Всё сказанное вами умрет во мне.

Тоня неожиданно засмеялась, и я почувствовал себя дураком. Майор тоже улыбнулся. Похлопал меня по плечу:

– Я в вас не сомневался, лейтенант. – Он обернулся к Тоне. – Всё устроится.

Увидев ее разочарованный взгляд, повторил:

– Я же говорю: всё устроится. Потерпи.

Когда мы с Чистовым возвращались с выставки, он мне сказал:

– Удивительный вы человек, Ведерников. Иногда кажется, что два вас, Ведерниковых. Оба порядочные, но только один – философ, а другой…

– Дурак? – спросил я безоблачным тоном.

– Да нет, не дурак, – майор подбирал слово. – Чудик…

Мой учитель Прохлада называет этомерцающим повествователем: он то Каин, то Авель. Но, может, я и в самом деле чудик? А майор – не чудик? Еще какой: вместо убийцы – душу разыскивает, ну прям цирк на проволоке.

– По-моему, Лера тоже так считает, – отреагировал я начудика . – Никакого у нее ко мне влечения.

Сидя за рулем, я чувствовал взгляд майора.

– Я думаю, ей просто не нравится слововлечение . Найдите какое-нибудь другое. – Чистов помолчал. – Вы, лейтенант, ее в кино приглашали?

Я кивнул. Приглашал. Пошла всего один раз, да и то сидела, как… Как робот, честное слово. Остаток дороги мы ехали молча. Мысль моя невольно перенеслась к роботам.

Что я думаю об искусственном интеллекте. Скажу как писатель. Что на сегодняшний день может он в области художественного творчества? Насколько я понимаю, сегодня ИИ способен не только создавать музыку «под» Баха, Чайковского, Стравинского, но и предъявлять вполне оригинальные образцы. Та же ситуация в живописи и в родной мне литературе.

Сейчас говорят, что массовое создание киносценариев искусственным интеллектом – вопрос не далекого будущего, а настоящего. Объясняют это тем, что киносценарий – жанр вспомогательный, относящийся скорее к области ремесла, чем искусства, по крайней мере в отношении мыльных опер. Допустим. Принято. Не исключаю, что ИИ уже занимается также текстами для поп-музыки и шансона. Этот сегмент также сдаем без боя: не на этих полях дает всходы наша культура.

Реальная опасность состоит в том, что ИИ дышит нам в затылок в сферах, гораздо более важных, чем шансон. Машина – она ведь, милая, учится. Вообще говоря, ее можно научить всему, кроме одного: чувствовать. Да, ИИ способен в совершенстве имитировать чувства. Что ж, поддельные драгоценности даже ярче настоящих, но знатоку-то видно, что они – поддельные.

Сможет ли ИИ написать «Капитанскую дочку»? Думаю, не сможет. Простой вроде бы текст, и загадок в нем нет – кроме одной: как это создано? Потому что разгадка лежит поверх текста, и к тексту – несводима. Строго говоря, никакой разгадки и нет: сам автор не знает, как он всё это сотворил; работал – интуитивно. У машины же нет интуиции, ей подавай знание. А откуда же это знание взять, если сам автор – ничего не знает?

ИИ – не творец, и станет им лишь тогда, когда над вымыслом слезами обольется. Только вряд ли он обольется – разве что его