Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

Прохожий разводит руками:

– Все мы теперь очень зависимы от ИИ.

– У меня есть один приятель, – майор заговорщицки понижает голос, – робот… Так его, представьте, зовут Иван Иваныч.

Прохожий громко хохочет. Отсмеявшись, мгновенно становится серьезным.

– Да, хотел вас проинформировать: с этого моста бросилась несчастная Чеботаревская, жена Федора Сологуба. Вон их дом, – уточняющий жест, переходящий в прощальный взмах. И уже на ходу, обернувшись: – Тело ушло под лед, его выловили только несколько месяцев спустя. При опознании присутствовал лично Федор Кузьмич, снявший с пальца жены обручальное кольцо и надевший его на безымянный палец поверх своего.

Проводив прохожего взглядом, майор Чистов подходит к перилам и смотрит на водовороты возле опор моста. Движение воды – мощное и сложное. Где-то она, как и положено, стремится вниз, а где-то идет против общего течения, словно возвращается посмотреть на обойденное препятствие. Эти потоки и водовороты напоминают майору загадочную семью Литвиных. Что он узнал об этих людях?

Георгий Литвин. Угнетаем вынужденным двойничеством, к брату испытывает… Как бы это выразить? Неприязнь? Нет, нечто более прочное: нежелание его видеть. Обстоятельства складываются так, что он вновь оказывается с братом под одной крышей. Затем, в результате опять-таки обстоятельств, остается единственным из близнецов, а значит, и не близнецом уже. Он считает, что смена идентичности решит все его проблемы, и присваивает себе имя брата. Имя, и с ним – личность. А может быть, и душу… Можно присвоить себе душу? Майор на мгновение останавливается, потому что ответа на этот вопрос у него нет.

Мнения присутствующих разделились, и майор почувствовал, что сцена теряет темп и напряжение. Глядя на Литвина, он сказал:

– У всех, кто здесь присутствует, были свои мотивы для убийства. И каждый из них мог убить.

– Вы хотите сказать, что это было коллективное убийство? – спросил Литвин.

– В каком-то смысле – допустим, символическом, – да. Но по исполнению это была вполне индивидуальная работа.

Литвин посмотрел на майора взглядом того, кто устал играть в кошки-мышки:

– Так кто ж убил-то?

Чистов нахмурился:

– Я знаю, как принято отвечать на этот вопрос, но время для этого еще не пришло.

Он чувствовал спиной жар камина – пребывая там, где предполагалась заключительная сцена детектива. Так ведь нет, не камин это, а солнце – майор стоит на мосту, облокотившись о перила, и каждая клетка его спины наслаждается теплом. Там, за спиной, проехал, спасаясь от собственного лязга, трамвай, и пыль от него плавно осела на речную поверхность.

Григорий Литвин. Его всякий раз хочется назвать старшим братом. Если не по возрасту, то по сути он им действительно был. Между тем, атрибуты гения имел как раз-таки Георгий: был чувствителен и тонок. Из всех тогдашних выпускников психфака он оказался, пожалуй, самым одаренным. В необходимой для гения степени – капризным.

В петербургской лаборатории Григория все были изумлены его отправленным по почте заявлением об увольнении. Этот бесконтактный уход все объясняли депрессией из-за смерти брата. Сотрудники хотели было проведать внезапно покинувшего их руководителя, но их попросили этого не делать. Почему? Ответа им не давали, но он был очень прост. Георгий боялся, что уже с порога ему крикнут: «А завлаб-то ненастоящий!». И еще он поймал себя на том, что больше не рассматривает Григория как близнеца.

Галина Литвина. Личность, майору наименее знакомая. Чего не скажешь о братьях, знавших Галину с первого класса. Тот любовный треугольник, который рассыпался в Сочи после свадьбы Григория и Галины, восстановился, по всем данным, в Петербурге.

Иван Иваныч Бармалеев. О нем Чистов подумал ровно в тот момент, когда свернул на Бармалееву улицу. Иван Иваныча не стоит недооценивать. Хотя он и не человек, роль его в этой истории еще далеко не ясна. Его можно считать главным творческим достижением семейства Литвиных, вложивших в создание Иван Иваныча всю душу, а если быть точным – три души. По пути совершенствования робот прошел много дальше других своих коллег. Несмотря на доминирование кубизма (дизайн робота когда-то разработал Григорий), Иван Иваныч являлся, несомненно, самой продвинутой машиной в этом классе. И эту машину майор Чистов собирался сегодня допрашивать.

Конечно, это была не вполне машина – нечто большее. Особая роль робота стала Чистову понятна уже в первое посещение квартиры Литвиных. У бездетной пары Иван Иваныч стал ребенком. Было очевидно, что Галина и Григорий уделяли Бармалееву невероятное количество сил и времени.

Когда разлад между братьями был (в какой-то степени) преодолен, Георгий, увлекавшийся наряду с нейрофизиологией программированием, стал писать для Иван Иваныча программы, имитирующие голоса и стили известных людей. Григорий инсталлировал присланное братом и наблюдал за взаимодействием новых программ с уже освоенными. Он надеялся, что это приведет Иван Иваныча к выработке собственного, ни с чем не сравнимого стиля. Что еще важнее – инсталлировал в его память личные воспоминания своих пациентов, плюс пациентов Георгия и Галины.

Эти воспоминания, добытые путем анализа поведения нейронов, а затем дополненные по рассказам самих пациентов, сейчас запоем читал Чистов. Несмотря на свое малоинтересное название,пробелы – это то, что объединяет современников, но никем не записывается. Поскольку – общеизвестное. А потом исчезает без следа.

Как Кеша Пышкин, чье местонахождение было неизвестно. Сообщение Жанны о том, что она видела его в утро трагедии, не выходило у майора из головы. Почему именно в этот день он приехал? Еще интереснее, почему в этот же день уехал? Теперь, когда стало ясно, что из братьев Литвиных жертвой оказался Григорий, Пышкин с его беззаветной завистью автоматически переходил в разряд подозреваемых.

20 июня, 15:35

Иван Иваныч предстал сегодня в самом парадном своем виде. Под его прямоугольной головой был повязан красивый темный галстук, а в проводке́-петлице алела гвоздика. Будучи предупрежден, что беседа пройдет в рамках уголовного расследования, Иван Иваныч решил говорить голосом артиста Ливанова. В своих ответах он и в самом деле напоминал Шерлока Холмса, не говоря уже о том, что тембр ливановского голоса в устах робота был очень даже органичен.

Из материалов дела. Протокол допроса свидетеля Ивана Иваныча Бармалеева. (Дело № 2406. Т. 2. С. 73–75) ЧИСТОВ. Представьтесь, пожалуйста, – так, как считаете нужным. БАРМАЛЕЕВ. Иван Иваныч Бармалеев, носитель искусственного интеллекта (у Бармалеева замигал левый глаз), проще говоря – робот. ЧИСТОВ. Так и писать – Иваныч ? И что робот – тоже писать? БАРМАЛЕЕВ. Да, Иваныч, робот. А что вас смущает? ЧИСТОВ. Ничего. Быть роботом у нас почетно. Робот Иваныч,