Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

1) Звонок будильника;

2) Посещение туалета по малой и / или большой нужде;

3) Посещение ванной – если она, конечно, не совмещена с туалетом (чистка зубов, умывание с возможной чисткой носа);

4) Одевание (если действующее лицо пользуется пижамой, то и предварительное раздевание);

5) Поджаривание яичницы (шипение и сейсмические явления на сковороде);

6) Заваривание чая / приготовление кофе;

7) Принятие пищи (смешение красок: растекшийся на тарелке желток плюс красный соус);

8) Беседа за столом с женой / мужем, возможный скандал;

9) Звонок по телефону (начальник / подчиненный, шофер, любовница / любовник и т. д.);

10) Одевание в прихожей (летом – только обувание);

11) Поцелуй / проклятие в дверях.

Из перечисленных пунктов абсолютно всех касаются номера 2, 3, 4, 7 и 10. При этом в описании утра пункты 2, 3, 4, 10 обычно не упоминаются. Почти все остальные пункты могут также остаться неупомянутыми. Наверняка будет отмечен лишь звонок по телефону и скандал. Такие вещи, как правило, являются началом – а значит, составной частью – событий. Всё остальное мы отнесем к пробелам (Leerstellen, как сказал бы Вольфганг Изер). Иными словами, ни одно, даже самое подробное, повествование не описывает жизнь сплошняком. Оно опускаетобщие места как само собой разумеющееся. Как работу сердца или легких, без которой, понятно, никаких дальнейших действий не предвидится.

Пробелы, таким образом, отделяют одно событие от другого, но сами, не будучи событиями, значения вроде бы не имеют – служат чем-то вроде буфера. Между тем сам автор статьи не считал их положение столь уж сиротским. Он находил, что пробелы имеют не меньшее значение, чем содержательная часть, потому что исход самой важной встречи запросто может определиться тем, имел ли ее участник утром стул.

Конечно, это только схема, которую можно распространить на жизнь не только отдельного человека, но и народа. То есть – не только на малую историю, но и на историю как таковую. Учебники охотно информируют о революциях, войнах, землетрясениях и т. п. Но жизнь, не тронутую катаклизмами, они описывают крайне редко. Никто не помнит ее красок и запахов. А между тем именноэта жизнь нас воспитывает, именно она является нормой.

«К чему я всё это говорю? – пишет исследователь в завершение статьи. – Пытаясь очеловечить нашего Иван Иваныча, мы вкладывали в него лишь знания о событиях и – забывали о пробелах. То, что мы потерпели неудачу, может быть следствием именно этого. Я всё больше прихожу к мысли, что в формировании человека основными являются как раз пробелы, то есть – нормальное, „невидимое“ состояние вещей. Всё нужно делать по-другому. Всё – ровно наоборот».

19 июня, 10:00

– Всё наоборот – это как? – спрашивал себя майор Чистов, шагая наутро по Бармалеевой улице. – Рассказывать об одних лишь пробелах?

– Это что же такое, – спросил у открывшей ему дверь Жанны, – жизнь как сплошной пробел?

Жанна положила ему палец на губы и перешла наты .

– Уважаемый Каспар, во-первых, не кричи так, а во-вторых – пробел не может быть сплошным. Как и пунктир.

– Да не может быть жизнь пунктиром, понимаешь? Потому что пунктиром обозначают что-то предполагаемое! Нереальное почти!

– Так она и есть нереальна – жизнь-то! И прекрати этот ор.

– Хочу кричать и буду! – огрызнулся Чистов.

Жанна внезапно обнаружила характер. В первое посещение она показалась Чистову покладистой, готовой растечься по всей доступной поверхности или, наоборот, немедленно принять форму предложенного сосуда. А тут вскинулась, повела плечом и негромко зачастила:

– Смотри, какой нахал, приперся ко мне и мне же делает замечания, нет, ну это уже беспредел, хуже милицейских субботников, ну честное слово! Или ты ко мне так подъезжаешь на предмет субботы, которая завтра, только учти – бесплатный вариант не проходит, потому что…

– Отставить!

Чистов сказал это беззлобно, почти дружески, поскольку в Жанниной болтовне не слышал ожесточения, и она, действительно, прекратила свое сообщение так же легко, как начала.

– Знаешь… – Он заговорил тихо и доверительно. – Я ведь за последние дни несколько раз скелеты видал. Стою, беседую с кем-то – человек как человек, а присмотришься – скелет. Я потерял мысль…

– Скелеты.

– Нет, пробелы.

Майор рассказал Жанне о людях, чья жизнь состояла из малых событий – даже и не событий уже, а самых что ни на есть пробелов. Ему неудивительно, что эти люди счастливы: у них нет событий. Жанна засомневалась в том, что такое бывает. Засомневалась, закурила. А кроме того, без событий – это же так скучно… Когда почти уже уверилась, что общение их будет носить отвлеченно-философский характер, майор резко сменил тон:

– Ты зачем торгашей на Георгия натравила?

– Кто такое говорит?

– Они и говорят.

Жанна замахала руками у самого носа майора. Вдохнув, оторвалась на мгновение от пола.

– Ложь, ложь, ложь – без конца и без края: посмотри на них, на эти жуткие рожи. Нет, зайди к ним в магазин и посмотри! – указательный палец направлен вниз, обозначая то ли первый этаж, то ли преисподнюю.

Майор спокоен.

– Заходил и смотрел. Ты просила их стрясти деньги с гостя из Сочи?

Усталый взгляд Жанны:

– Ну, допустим, просила – и что из этого следует?

Жанна полезла в шкаф, достала бутылку виски и с глухим стуком поставила ее на стол. Было в этом что-то вызывающее. Стаканы тоже прозвучали, но заметно тише. Даже снятую с полки коробку конфет ей удалось распечатать с артиллерийским треском. Это было необычное, какое-то даже грозное угощение. С некоторой электризацией воздуха, но – угощение. Чистов подумал, что Жанна, должно быть, сейчас в чем-нибудь призна́ется.

– Каспар… Разлей, что ли. – Рука Жанны пролетела над горлышком бутылки, едва его не задев.

Чокнулись. Выпили. Съели по конфете.

– Значит, всё, что сказали торгаши, правда?

– Правда. – Жанна надкусила вторую конфету и держала ее двумя пальцами. – Ну, раз они меня заложили, я скажу еще одну правду. Один из них был здесь в 12:30 в день убийства. Он зашел к Литвиным и почти сразу вышел.

Майор достал из папки пачку фотографий. Найдя нужную, остальные бросил на стол.

– Этот?

– Да.

Это был Лёлек. Чистов плеснул еще виски в стаканы.

Полуулыбка Жанны:

– За окончание дела?

– Пусть сначала признается.

Чистов