Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел

много ранних дел было расследовано поверхностно, а предоставленные оперативной группой материалы часто были неполными. Чтобы связать дела, нужно было исключить причастность родственников или знакомых и получить больше информации по каждому эпизоду.

Стиль преступлений – исчезновения в местах, где часто бывала чернокожая молодежь, и удушение как основной способ убийства – никак не соответствовал растиражированной версии о белых расистах, убивающих чернокожих детей из политических побуждений. Это не были террористические акты. Скорее всего, убийцей был чернокожий мужчина, которому жертвы доверяли, человек, свободно передвигавшийся по району и хорошо знакомый с местными правилами и порядками. Он был «своим» для сообщества, как Банди был «своим» для студенток в Вашингтоне.

В ряде случаев причиной смерти было удушение. Отсутствие заметных следов борьбы говорило о том, что убийца, вероятно, усыплял жертв, а затем тихо душил их – процесс, требующий времени, терпения и полной уверенности в контроле над ситуацией. Жертвы, по-видимому, ему доверяли.

Некоторые мальчики проводили время в неблагополучных районах Атланты, среди безработных, мелких преступников и наркозависимых. Это и было основным «охотничьим полем» убийцы. Мы предполагали, что он предлагал детям и подросткам небольшую подработку – быстрые деньги, как делали Гейси и, спустя годы, Дамер. Для младших он выглядел старшим товарищем, для старших – человеком, который может подкинуть небольшой заработок. Это давало ему полный контроль над мальчиками и юношами от 9 до 28 лет.

Его способность привлекать так разных жертв объяснялась тем, что каждый из них был своеобразным отражением представления убийцы о себе. Он выглядел и говорил так же, как они; он был своим. Жертвы, вероятно, воспринимали его как безопасного человека, тогда как он, в свою очередь, не видел в них угрозы. Эта маска нормальности скрывала его истинную природу – образованного, социально адаптированного, уверенного в себе мужчины, чье «лицо» было слишком убедительным для детей, чтобы они могли разглядеть опасность.

Мы предполагали, что убийца чувствовал себя уверенно в любой детской или подростковой среде – от начальной школы до молодежных центров. Он мог быть сотрудником или волонтером в организациях, работающих с мальчиками, – в скаутском движении, YMCA или подобных кружках. Возможно, он подрабатывал заменяющим учителем или торговцем, часто бывавшим в школах.

Его стремление обладать жертвами проявлялось в посмертных действиях с их телами. Следов сексуального насилия не находили, но некрофильские наклонности угадывались в «почерке»: унизительные позы, частично одетые или раздетые тела, оставленные на виду, будто он инсценировал моменты, которые заранее продумывал. Это был ритуал, и одновременно – послание полиции. Так он демонстрировал, что владеет ситуацией и не боится разоблачения. По мере того как город погружался в страх, убийца ощущал лишь растущую власть.

Мы также понимали, что он прекрасно ориентировался в собственном окружении, быстро реагировал на действия полиции и менял схемы, едва замечая, что ему угрожает опасность. Сначала он оставлял тела на земле, позже – стал сбрасывать их в реку, чтобы течение смывало волокна и волосы. Он следил за новостями и понимал, как именно полиция анализирует улики. В этом не было сомнений: убийца детей из Атланты был хорошо осведомлен о криминалистике и действовал только тогда, когда риск быть пойманным был минимальным. Он не собирался попадаться.

Склонность убийцы к посмертным действиям с жертвами должна была навести следователей на проверку лиц, работавших (даже кратковременно) или подававших заявки на работу в моргах и бюро судмедэкспертизы. Ранее осужденные серийные убийцы нередко проявляли интерес к смерти, устраиваясь в полицию или похоронные службы. Такие преступники, как Тед Банди и Кеннет Бьянки[4], работали в кризисных центрах или подавали заявки на должности в офисах шерифа. Банди в одном из наших разговоров даже признавался в болезненном интересе к разлагающимся телам.

Расстояние между местом, где жертв видели в последний раз, и местом обнаружения их тел варьировалось от нескольких кварталов до примерно пятнадцати миль. Это могло означать только одно: убийца имел доступ к надежному личному транспорту. Каждый из изученных нами серийных убийц использовал несколько автомобилей для перевозки жертв в уединенные места. Кроме того, каждый из них проезжал сотни миль в поисках потенциальных жертв и подходящих мест для избавления от тел.

Профиль убийцы как чернокожего мужчины около 25 лет, с эпизодической занятостью в начальных школах, интересом к работе судмедэксперта, ролью наставника для подростков и привычкой разъезжать по Атланте в поисках жертв казался тем образом, в который руководство оперативной группы предпочитало верить. Давление, связанное с попытками связать убийства с расистским заговором или оккультизмом, было велико, но эти версии не выдерживали критики: ни посланий с признаниями, ни символики вроде «666» или «KKK» на местах преступлений не появлялось, а лишь одна жертва была застрелена – слишком мало для подобных сценариев.

Как поймать убийцу

Командование оперативной группы предложило продвигать в СМИ версию о белых расистах, чтобы сбить убийцу с толку и заставить думать, будто полиция ищет в другом направлении. Мы считали этот подход ошибочным: убийца уже понимал, что дела связали по совпадающим волокнам, а любые попытки правоохранителей «играть» с серийным преступником через прессу в прошлом неизменно проваливались.

Главная слабость таких уловок в том, что только убийца знает истинные детали преступлений. Любая попытка дезинформации – искаженные факты, псевдопризыв к раскаянию, попытка заманить его в определенное место – лишь показывала, насколько полиция далека от него.

Вторая стратегия, которую власти надеялись услышать от нас в виде одобрения, уже была запущена на практике: наблюдение за мостами через реки Саут и Чаттахучи. Логика была простой: шесть из последних семи жертв были сброшены в воду, и ничего не указывало на то, что убийца изменит привычке.

За последние два дня среди консультантов возникли сомнения – дали ли нам вообще достаточно исходных критериев, чтобы строить стратегию поимки? Я сомневался, что оперативный штаб способен выделить ключевые признаки серии убийств для нашего анализа. Но сама идея с мостами была сильной. Мы полностью поддержали эти действия, даже понимая, что они оттягивают ресурсы от проверки сигналов и работы со свидетелями.

План предусматривал наблюдение за одиннадцатью мостами. На каждом требовалось минимум пять человек: двое на каждом конце и один под мостом, чтобы услышать всплеск. Круглосуточное дежурство означало 55 человек за смену – и до 165 с учетом ротаций. Это была дорогостоящая и трудоемкая мера, особенно летом, но она казалась оправданной. На длинных мостах под ними дежурили офицеры, способные услышать звук падения тела. Система оповещения была продумана заранее: при всплеске реку немедленно перекрывали сетями, надеясь поймать Ривермена с поличным.

22 мая 1981 года, около 10:30,