Марионетка - Николай Владимирович Андреев

– Да вот узнать, что ты на это скажешь.

– А чего я скажу? За все людские грехи оправдываться – слов не хватит.

– Ну а все-таки?

– Нечего мне тебе сказать! И ты, если есть дело, – говори! Нет – отпусти. У меня мясо стынет.

– Я что-то не помню, – спросил Тяж, – ты был здесь, когда меня менты повязали?

Муса усмехнулся.

– Ты это у него спроси, – кивнул он на Романова, – он же всё знает.

– А вы что, знакомы? – нарочито удивленно переводя взгляд с Романова на Мусу, спросил Самсон.

Муса еще раз недоуменно пожал плечами. Не глядя на Романова, ответил, что видит этого человечка первый раз в жизни.

– В общем, если никакого дела нет, может, отпустишь меня?

Не дожидаясь разрешения, кивнул Самсону, развернулся и направился к выходу.

– Он лжет! – крикнул Романов. – Мы знакомы! У него мой паспорт!

Муса споткнулся о порог. Хотел сунуть руку в карман кожаной куртки, но стоявший рядом Володя схватил ее и вывернул за спину.

Словно желая показать, что не намерен сопротивляться, Муса сделал шаг назад. Развел руки в стороны и дал охраннику Самсона спокойно обыскать себя.

Володя вынул из его карманов ключи от квартиры и машины, паспорт и бросил всё это на стол. Найденный пистолет засунул себе за пояс.

Подождав, когда закончится обыск, Самсон неторопливо взял со стола паспорт. Раскрыл его на первой странице и, поглядывая одним глазом на Мусу, произнес довольным голосом:

– Так-с, посмотрим, что тут у нас… Ага… Романов Василий Сергеевич. Одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. Город Салават. Знакомый город. Бывал там по малолетке. – Подняв голову, посмотрел на Мусу. – Значит, говоришь, никогда его раньше не видел?

Муса обескураженно развел руками:

– Клянусь, Сергей Захарыч. Никогда.

– А ксива его у тебя откуда?

Муса удивленно пожал плечами.

– Не знаю, как попала. Клянусь, не знаю!

– Подкинули! – захохотал Тяж. – Тут это иногда случается. Ты это, – обратился к Самсону, – у себя по карманам пошарь, может, тоже чего-нибудь интересное сыщешь, пока тебя кто другой не обшмонал?

Самсон кисло улыбнулся.

– Смешно. – Он перевел взгляд на Мусу. – Это мне смешно. Но тебе, я вижу, не очень.

– Послушай, Сергей Захарыч! – воскликнул Муса. – Ты меня не один год знаешь. Если я в чем-то провинился перед тобой – скажи. Но только на понт меня брать не надо! В чем конкретно моя вина? Паспорт? Не знаю, откуда у меня паспорт! Может, подбросили, когда руки мыть выходил. Может, еще когда. Мало ли?

Самсон посмотрел на Романова.

– Что скажешь, писатель?

Романов, присевший во время появления Мусы в кресло, встал и задумчиво прошелся за спиной Тяжа.

– Вы знаете, в литературе, как и в рекламе, всегда надо точно знать, кому направлено твое произведение. Нельзя писать для всех, потому что в итоге, как правило, окажется, что оно написано ни для кого…

– К чему это ты? – перебил Самсон.

– К тому, что, когда я писал рассказ «Король, Королевич», то думал, что пишу для обыкновенных любителей непритязательного чтива…

– И что?

– А сегодня я понял, что это не так. Ведь читатели не знают, а большинство из них никогда не узнает о том, что героями рассказа являются реальные люди, совершающие реальные преступления. Мало того, они никогда не узнают, что описываемые убийства были совершены после того, как я написал об этом…

– Что?! – Самсон, а вслед за ним и Тяж с удивлением уставились на Романова.

– Над рассказом я работал еще в феврале, – как ни в чем не бывало продолжал Романов, – а Петренко, чьи черновики являлись моим основным рабочим материалом, видимо, и того раньше.

Самсон и Тяж удивленно переглянулись между собой.

– Выходит, что субъектом повествования, – продолжал Романов, – являются не читатели вообще, а кто-то конкретно. Но кто? И только тогда, когда я догадался о том, что Виктор не грабил курьера, понял, что этим субъектом являетесь вы, Сергей Захарович. Именно для вас написан этот рассказ, именно вам автор хотел внушить мысль о том, что вашего курьера ограбили белогорские, потому что вы сами, несмотря на распространяемые Мусой слухи, никак не хотели верить в это… Потом, в очередной раз прочитав рассказ, я обратил внимание на еще одну несуразицу. А именно, – Романов взял журнал, открыл его на заложенном месте и, обращаясь к Тяжу, попросил открыть страницу номер тринадцать. – Прочитайте, пожалуйста, то место, где говорится о том, что Самсон стрельнул анашу у вашего шофера Головина… Прочитали?

Дождавшись, когда Тяж прочитает указанное место, Романов сказал, что не знает, как он, Виктор, относится к этому эпизоду, но ему, Романову, после того как он стал невольным свидетелем их разборок с Сергеем Захаровичем, этот эпизод кажется глупым и смешным.

– А я что говорю! – посмотрев на Тяжа уничижительным взглядом, воскликнул Самсон. – Любой фазан и тот бы догадался, что человек в моем положении никогда не станет заниматься такими вещами!

– Следовательно, – продолжал Романов, – можно сделать вывод: поскольку автор рассказа сознательно оклеветал Сергея Захаровича, то другим субъектом повествования являетесь вы, Виктор. Именно до вас, – обратился он к Тяжу, – хотят донести мысль о том, что это не кто иной, как Сергей Захарович, сунул в ваш карман коробок анаши.

Романов повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел в обратном направлении.

– И тут возникает другой вопрос. Cui bono? Кому от этого польза, как говорили древние. Кому надо, чтобы две самые крупные бригады города обвиняли друг друга в преступлениях, совершенных кем-то другим?

– Тому, кто хочет, чтобы мы перестреляли друг друга! – воскликнул Тяж.

– Но кому? Cui bono? Кто станет царствовать после вас?

В этот момент все: и Тяж, и Самсон, и даже Володя, отстраненно наблюдавший за всем этим со стороны, не сговариваясь, одновременно посмотрели на Мусу.

– Кто-кто… Какой-нибудь Карабас-Барабас! Кто ж еще-то! – ответил Тяж.

Дождавшись, когда в разговоре возникнет пауза, Муса недоуменно, так, чтобы все это видели, покачал головой и тоном, не допускающим возражения, попросил вдуматься в то, о чем они тут говорят:

– Мне лишь подкинули чужой паспорт! И только! И вы, умные люди, на этом основании делаете такие страшные выводы! Нехорошо это! Где доказательства?

– Будут доказательства, – пообещал Романов. – Будут. Но сначала позвольте несколько слов о глупости. О моей глупости.

– Это мы завсегда рады. – Устроившись в кресле удобней, Тяж обратился к Самсону: – Я, понятное дело, не дурак, но когда кто-то ругает сам себя, чувствую себя еще умней.

Романов расстегнул пиджак. Сел за стол и вытянул ноги.

– Вы знаете, – сказал он, – я долгое время не мог никак понять, как я, сугубо мирный