Марионетка - Николай Владимирович Андреев

Володя молча кивнул.

– Зато я не понял! – вскочив со своего места, воскликнул Тяж. – Это что ж получается? Ты, значит, будешь искать кассету и мои денежки, а я, значит, буду ждать и гадать, что ты мне потом соизволишь сообщить на эту тему? Нет, Самсон, так дело не пойдет.

С этими словами он повернулся лицом к выходу и позвал Марата.

Со стола, по соседству с тем местом, где сидели охранники Самсона, поднялся лысый парень. Бросив салфетку на колени соседа, он торопливо направился на зов.

– Значит, так, – сказал ему Тяж. – Возьмешь всех, кто здесь находится, и дуешь вместе с Володей к Мусе искать наши бабки с кассетой. Как найдешь, сразу возвращаешься сюда… Всё, давай жми!

Марат вышел из кабинета. Володя, пропустив его вперед, остановился на пороге и спросил Самсона, надо ли оставить кого-либо с ним.

– Не надо. Меня вон, – Самсон кивнул в сторону Тяжа, – экс и вице-чемпион ОРУДа в случае чего защитит.

Володя согласно кивнул. Сказав, что двух чеченцев, пришедших в ресторан с Мусой, заберет с собой, он развернулся и быстро вышел из кабинета.

Не успел охранник Самсона скрыться за занавеской, как Тяж вынул из кармана пистолет. Ткнул дулом сначала в сторону Мусы, потом себе за спину.

– Чтоб нам с тобой в догонялки не играть, – сказал он, – встань-ка, братец, вон в тот угол.

Муса не пошевелился.

– Ну! – Тяж демонстративно щелкнул затвором и навел оружие на колено чеченца.

Нехотя обогнув стол, Муса встал в углу напротив входа в кабинет.

– Ну что, братан? Сказать ничего не хочешь? – спросил его Тяж. – Ни о чем не жалеешь? А то давай облегчи душу, время у тебя еще есть!

Муса пожал плечами.

– Да нет… о чем жалеть. – Перевел задумчивый взгляд на Романова и тихо добавил: – Хотя, конечно, надо было его тогда по темечку чуть-чуть сильнее тюкнуть.

Всплеснув руками, Тяж весело засмеялся.

– Неужто пожалел поэта? Правильно! Поэтов, говорят, убивать большой грех!

– Пожалел. Кто ж тогда знал, что они такие шустрые бывают.

Услышав слова Тяжа, Романов почувствовал легкую гордость оттого, что его причислили к когорте неприкасаемых лиц. Однако чуть позже, поймав на себе пренебрежительный взгляд чеченца, вынужден был признать, что причиной доброго отношения бандитов к поэтам является не всеобщая любовь народа к литературе вообще и к литераторам в частности, а элементарная генетически заложенная в каждом считающем себя нормальным человеке жалость к людям не от мира сего, в ряду которых поэты, по мнению многих, занимают далеко не последнее место.

– Не думаю, что речь идет о какой-то жалости. На мой взгляд, это чувство уместнее было бы назвать алчностью.

Романов подошел к столу. Взял стакан Тяжа, допил его и повернулся лицом к Самсону:

– Видите ли, Сергей Захарович. Мусе показалось недостаточным то, что я написал ему рассказ и принес шестьдесят тысяч долларов. Он еще решил отобрать мою квартиру. Но поскольку мертвый квартиросъемщик, как вы понимаете, бесполезный квартиросъемщик, то меня, видимо, в связи с этим и решили пожалеть.

– До тех пор, пока не подписал дарственную, – усмехнувшись, добавил Тяж.

– Да, – вздохнул Романов, – это так.

– Короче, жадность фраера сгубила, – подытожил Тяж тему жалости. Потом вспомнил слова Романова о том, что убийства Марфиной, Кислицыной и Головина произошли после того, как тот написал об этом, и попросил разъяснить этот момент.

Романов поморщился. Ему было крайне неприятно вспоминать о том, как он чуть не лишился рассудка, когда узнал, что герои его рассказа, сойдя со страниц журнала, один за другим гибли так, как им было предписано автором. И даже сейчас, разобравшись в подоплеке этих событий, он тем не менее не мог никак избавиться от ощущения вины, полагая, что всё могло бы сложиться иначе, не напиши он по просьбе Полины этот дурацкий рассказ.

Романов попросил у Самсона немного коньяка. Получив разрешение, взял со стола бутылку «Курвуазье», налил себе четверть бокала и, не закусывая, выпил.

Задержав дыхание, аккуратно поставил бокал рядом с собой.

– На самом деле все предельно просто – надо только поставить себя на место Мусы.

– А ну, погоди! – Тяж решительно отодвинув от себя тарелку. Обхватил голову руками, закрыл глаза и задумался. Через несколько секунд выдохнул: – Нет, не выходит. Давай сам.

Романов поправил галстук. Вальяжно откинулся на спинку кресла и неторопливо произнес:

– Вспомните ситуацию, сложившуюся на начало зимы.

– А какая ситуация была на начало зимы? – обращаясь к Самсону, спросил Тяж.

– Тревожная для Мусы, – ответил Романов. – Весьма тревожная… Меньше чем через полгода, в конце апреля, вы, Виктор, должны будете выйти из тюрьмы. А это значит, что в скором времени в городе начнут трясти всех, кто хоть каким-то боком причастен к событиям, связанным с вашим арестом. Учитывая то обстоятельство, что подозреваемых по большому счету только трое: Сергей Захарович, Кислицына и Марфина, – становится понятным, что поимка ваших обидчиков – дело времени.

Романов налил себе еще немного коньяка. Взял бокал и, от удовольствия зажмурив глаза, сделал маленький глоток.

– Поэтому, – продолжил он, – перед Мусой встала задача, как обезопасить себя и свою любовницу Марфину… Вот тут он и решил перевести стрелки на другого. Вопрос: на кого?

– Естественно, на Самсона, – ответил Тяж. – На когож еще-то!

– Верно, – согласился Романов. – Но как? Как внушить вам, Виктор, что это не Марфина, а Сергей Захарович подкинул анашу? Каким образом?

– Только написав рассказ, – усмехнулся Самсон.

– Да, именно так! Может, кто-то придумал бы что-нибудь другое, а вот Муса придумал именно это.

– А чем тебе, собственно, не нравится идея Мусы? – обращаясь к Самсону, спросил Тяж. – Ты бы только видел, что сегодня днем творилось в квартире поэта! Я, к твоему сведению, пока ты где-то гулял, чуть было твоих орлов, как куропаток, не перестрелял! И всё, между прочим, из-за рассказа!

– И тогда, – продолжил Романов, – перед Мусой встали две проблемы. Первая: кто напишет рассказ?

– Ну, это понятно, – произнес Тяж, – рассказ доверено было написать тебе. А какая вторая?

– А вторая проблема – Головин.

– А что Головин? Он же, как ты говоришь, непричастен к моему аресту?

Романов покачал головой.

– Знаете, – задумчиво произнес он, – когда мне стала ясна роль Головина в ограблении курьера, я не удивился тому, что его убили. Я не мог понять другого: зачем надо было ждать два года? И тут я вспомнил…

– А я знаю, почему Муса его сразу не замочил! – перебив Романова, воскликнул Тяж. – Башка сразу после того, как ограбили курьера и сдали меня в ментовку, сел. И всё