Любовь и ярость - Мартин Сутер

что лежали в почтовом ящике, тоже не испортили ей настроение. То были, строго говоря, напоминания. Дружелюбные напоминания о платежах.

Лиз, как видно – с этой стороны Камилла её не знала, – не обладала бухгалтерским талантом. Может, было ошибкой Камиллы принять щедрое предложение подруги и передать всё управление финансами ей. Сразу же по возвращении Лиз она воспользуется своим полновластием и возьмёт ведение бухгалтерии на себя.

Лиз, собственно, должна была вернуться из Парижа уже сегодня, но она позвонила с утра и в хорошем настроении сообщила Камилле, что вернётся только через два дня.

– Ты не поверишь: я втрескалась!

Камилла не могла сердиться на неё. Ведь сегодня она и сама опоздала – по той же причине.

Сегодня было такое утро, когда кажется: всё будет хорошо. Ей было так чудесно, что она даже принялась разбирать выдвижной ящик Лиз с нераспечатанными письмами и неоплаченными счетами. А когда закончила с этим, ей было ясно, что она должна не только немедленно взять в свои руки финансы «Young & Beautiful», но и немедленно отстранить от дела Лиз. Общий убыток достигал почти сорока тысяч франков. Часть из них составляли траты на отели, рестораны и дорожные расходы без конкретных указаний за что. Другая часть состояла из счетов разных бутиков и магазинов одежды, а несколько более высоких посланий исходили от мастеров, которые делали ремонтные работы при переезде.

Она заперла офис и прогулялась по фальшиво-летнему дню к «Большому Зелёному», новому вегетарианскому ресторану, куда Лиз и она часто ходили и чей быстрый успех служил для них образцом и примером.

Она взяла тыквенно-каштановую запеканку и выпила шейк из пяти фруктов, вспомнила про Ноя и улыбнулась своим мыслям. Видимо, так нежно, что молодой человек неподалёку неправильно её понял и улыбнулся ей в ответ.

Когда она открыла дверь в офис, внутри зазвонил телефон. То был их куратор из банка. Он хотел поговорить с Лиз.

– Она в отъезде, за границей. Я могу быть вам чем-то полезной? Я совладелица фирмы, Камилла да Сильва. С вами мы пока не встречались.

– А, да, извините. Можно я задам вам несколько вопросов по идентификации для вашей собственной безопасности?

Он спросил дату её рождения и электронный адрес, а потом перешёл к делу.

– Речь идёт о дефиците ликвидности на счёте фирмы. Долгосрочные поручения на конец месяца – аренда, заработные платы, страховка и так далее – превышают сумму на вашем счёте. Не могли бы вы сделать перевод для погашения разницы?

– Будет проще всего, если вы сделаете перевод со счёта акционерного капитала, пожалуйста.

– Конечно. Только я хотел бы обратить ваше внимание на то, что остаточное сальдо там составляет пять тысяч шестьсот сорок три, девяносто восемь.

Камилла испугалась.

– Сколько же там у нас текущих платежей?

Он коротко хохотнул, как будто она сказала шутку, смысл которой он не совсем понял.

Камилла тоже обозначила смех:

– Извините меня за этот странный вопрос. Но финансами у нас в последнее время занималась главным образом моя компаньонка.

– Понимаю. Оплате подлежат счета на сумму двенадцать тысяч четыреста сорок девять.

Камилле потребовалось время, чтобы сообразить:

– Но на счёте акционерного капитала должно быть около пятидесяти тысяч. Куда же подевалась разница?

Куратор из банка молчал.

– Извините. Спасибо за информацию. Я сделаю всё необходимое.

19

Кельнер унёс пустые тарелки и смахнул салфеткой крошки со скатерти.

– Итак, – сказал Бернард, – что ты хочешь мне показать?

Был четверг, и они опять сидели в «постоянном» для Бернарда ресторане «Арвенштюбли».

Ной поднялся со своего стула и сел рядом с другом на диван. Он достал свой смартфон и показал Бернарду снимки двенадцати триптихов с Камиллой.

Бернард не торопился. Изучая уже последний, он взглянул на Ноя, кивнул и сказал:

– Да, вот это, наконец, годная художественная концепция. Это способно функционировать. Вот это, – он указал на дисплей, – всё это теперь однозначно «рука Баха».

Ной запрокинул голову и улыбался в потолок:

– Ты серьёзно?

– Серьёзно.

Подошёл кельнер со счётом. Бернард отдал ему кредитную карточку.

Вмешался Ной:

– Принесите нам всё-таки две граппы.

Кельнер вопросительно глянул на Бернарда. Тот улыбнулся и кивнул.

Ной медлил с вопросом, который так и горел у него на языке.

Бернард сам угадал его:

– Да, я покажу их ребятам из «Gebert & Lüthi». Не могу тебе ничего обещать, но Люти это посмотрит, хотя бы ради меня.

Они выпили граппу, и когда кельнер проходил мимо, Ной показал ему ещё два пальца.

– Ещё две? – удивился Бернард.

– Мне надо отпраздновать две вещи.

– И какая же вторая?

– Камилла. Мы снова вместе.

– Как ты этого добился? – ошеломлённо спросил Бернард.

Ной засмеялся:

– Покажи мне женщину, которая долго выдержит без меня.

20

Ной ещё никогда не был в «Chez Vous»[8], легендарном гурмэ-ресторане, и он надеялся, что Камилла тоже не была. Он не хотел её спрашивать, боясь услышать в ответ, что она уже бывала здесь с другим.

Он не сказал ей, куда они идут, сказал только, что это шикарное место.

И Камилла была ошеломлена надлежащим образом, когда такси остановилось перед входом со скромной надписью «Chez Vous». Она смотрела на него полурастроганно, полунасмешливо, когда он называл свою фамилию несколько чопорному господину в вечернем костюме за приёмной стойкой.

Ной надел свой единственный костюм, белую рубашку и шейный платок и выглядел, как она находила, аппетитно.

Сама она надела модель одной из тех марок, которые они надеялись раскрутить у себя в «Young & Beautiful». Очень классическое коктейльное платье от RichKids.

Их провели к столику для двоих, предназначенному для новичков. Он стоял в середине зала: ни тебе вида из окна, ни тебе уюта в защищённости близкой стены.

Кельнер в крахмальной белой рубашке с бабочкой спросил:

– По бокалу шампанского?

Ной кивнул.

– Кому мы этим обязаны? – спросила Камилла.

– Тебе.

Она ждала объяснения.

Ной показал ей фото одного триптиха. Она сразу его узнала. Не потому, что видела большое сходство, а потому, что ей уже был знаком его способ изображать её.

– Ты это продал?

– Пару таких.

– За четырнадцать тысяч, как написано в галерее?

– Конечно. А теперь будет ещё больше.

– Но всегда шестьдесят процентов тупому Штайнеру.

– Нет.

– Нет? Он сделал тебе послабление?

– Нет. Я ухожу к другому галеристу.

– Куда?

Ной выдержал искусственную паузу.

– К «Gebert & Lüthi».

– Это ведь галерея Бернарда Химмеля? – недоверчиво воскликнула Камилла.

– Именно она.

– И это мы, значит, празднуем?

Как будто это был пароль, кельнер тут же принёс шампанское:

– Santé.[9]

– Santé, – ответили они и чокнулись.

– За тебя, – сказал Ной. – И спасибо