Любовь и ярость - Мартин Сутер

самом деле, чтобы ещё немножко отдалить устрашающий момент, когда выяснится, заметил ли Цаугг, что новый триптих состоит совсем из других частей.

Когда распакованная работа лежала на полу, Штайнер поднял картины и установил их на белую узкую полку, специально для этого прибитую к стене. И теперь они стояли там, беспомощные, три обнажённые Камиллы.

Цаугг долго молчал. Потом сказал:

– Странная это штука, память.

– А что? – спросил Штайнер.

– Я мог бы поклясться, что фон на средней картине был красный.

– А этот вам нравится?

Цаугг помедлил. Но потом ответил:

– С тех пор как я её увидел, она не идёт у меня из головы.

Он полез во внутренний карман своего делового пиджака и достал два конверта с логотипом «Цаугг & партнёры».

– Теперь перейдём к нехудожественной части, – сказал он и отдал каждому по конверту: – Ведь фифти-фифти, я прав?

Он посмотрел на Ноя.

Тот не реагировал.

Он посмотрел на Штайнера. Тот кивнул:

– Верно.

– Всё прочее было бы обдираловом. Пересчитайте, пожалуйста.

Ной насчитал в своём конверте семь тысяч.

– В следующий раз будем считать в пропорции шестьдесят-сорок, потому что вы будете играть уже в высшей лиге. Давайте чокнемся уже на ты.

Только теперь появилась Эвелина с подносом разнообразных нарезок и бокалами шампанского. Уже налитого. Чтобы не было видно, какой сорт, подумал Ной. Потому что дешёвый.

Они сели к столу, Цаугг чокнулся с Ноем.

– Петер В., – с улыбкой назвался Цаугг. – Но друзья зовут меня Петэ.

Теперь, значит, я пил на брудершафт с человеком, которого вскоре убью, подумал Ной.

Петэ покрыл издержки, и Ной выпил. Да столько, что, прощаясь с Цауггом, он уже находил, что тот, может быть, не такая уж и свинья.

Как только коллекционер покинул галерею со своим триптихом, Штайнер спросил:

– А что ты сделал с красной картиной?

Ной дал ему ответ, который заготовил специально на этот случай:

– Я не мог с ней расстаться.

15

– За день нашей свадьбы!

Бетти подняла бокал шампанского и с улыбкой ждала встречи с бокалом Ноя.

Он удивлённо с ней чокнулся.

– Сорок лет назад в этот день мы с Патом поженились.

Ною не пришло в голову ничего более подходящего, чем:

– От всего сердца желаю вам счастья.

Бетти зазвала его в «Синий тюльпан» неожиданно. Сказала, что есть кое-что важное.

Она уже ждала его там, на столе стояло ведёрко со льдом и половинной бутылкой шампанского, ещё не открытой. Когда Ной подсел к ней, она подозвала кельнера. Тот, казалось, уже наловчился с этим шампанским в уменьшенных бутылках, он налил им корректно и несколько высокомерно.

– У них всё ещё нет ничего получше. К тому же всегда только эти половинные бутылки по 0,35. Но оно хотя бы уже охладилось. Я специально пришла пораньше.

Бетти уже не выглядела старой и хрупкой женщиной, какой она была в больнице. Не вполне здоровая, но приведённая в порядок пожилая дама. Глаза казались профессионально подведёнными, и это устраняло из её взгляда ту покорную обречённость, какая была там в прошлый раз.

– Мы не хотели устраивать пышную свадьбу, позвали всего несколько близких друзей и родных, была только ратуша и потом простой ужин на двенадцать человек в «Розенхаусе». Интересно, существует ли он ещё? Я думаю, нет. Мы к тому времени жили вместе уже почти два года, денег было мало, и всё, что мы скопили, мы берегли на свадебное путешествие: три недели в Мексике. За ужином одна пожилая официантка сказала: «С ума сойти, Мексика!» И я спросила, что же в этом безумного. Я думала, она услышала из наших разговоров про цель нашего свадебного путешествия. Но оказалось, она имела в виду землетрясение, которое случилось в этот день в Мехико. Город был почти весь разрушен, тысячи погибших и сотни тысяч без крыши над головой.

Бетти вздохнула.

– Мы тогда поехали в Оберваллис. Но тоже было хорошо.

– А в Мексику позже? – спросил Ной.

– Туда мы так и не съездили. Свадебное путешествие уже не наверстаешь, сказал Пат.

Она задумчиво сделала глоток.

– Так-так, значит, Цаугг купил триптих.

Ной вздрогнул.

Бетти улыбнулась:

– Ты хочешь знать, откуда мне это известно, не так ли?

– Откуда?

– Да он мне об этом и сказал. Ты его не знаешь. Только поэтому он его и купил. Чтобы сказать об этом мне. Он же садист.

– Я ничего не понимаю.

– Должно быть, от Штайнера он узнал, что я интересовалась на выставке этим триптихом. Это и было для него достаточной причиной купить его у меня перед носом.

– Надеюсь, твой триптих ты не упомянула.

– Нет, конечно. Хотя искушение было велико – сказать ему, что его обвели вокруг пальца. Такое он переносит плохо.

Ной подпёр рукой подбородок:

– Невероятно.

– Только для тех, кто его не знает. А кто знает, тот скажет: типично.

Они пришли рано, но теперь «Синий тюльпан» уже наполнялся посетителями «после работы». Многих из них они не раз здесь встречали и раньше, некоторые даже здоровались с ними, и они отвечали на приветствие.

– Есть два способа стать больше, чем те, кто тебя окружает: перерасти других – или сделать других мелкими. Цаугг предпочитает второй способ. Он принизитель. Он делает это не только, когда использует людей. Он делает это прежде всего себе в удовольствие. Он не радуется триптиху. Он радуется тому, что этого триптиха не будет у меня.

Она отхлебнула глоток.

– Вот такой он извращенец.

Ной молчал.

Будто прочитав его мысли, Бетти продолжила:

– Он наверняка обвёл тебя вокруг пальца, предложил перейти на «ты», выпив за дружбу, сделав комплименты. Это он умеет. Но будь осторожен. Не потому, что он непредсказуем. Дело ещё хуже: он предсказуем.

И, не сделав паузы, она спросила:

– А что делает Камилла?

– Она съехала от другого.

– Но не к тебе назад? – Это прозвучало несколько озабоченно.

Ной отрицательно помахал рукой:

– Было бы хорошо. Но нет, она съехала в люксовый апартамент.

– Который оплачивает он.

Ной равнодушно пожал плечами.

Бетти выудила полупустую бутылку из ведёрка. Ной забрал у неё бутылку и налил ей.

– Я думаю, это хороший знак. Значит, для неё дело не в мужчине. Дело только в его деньгах.

Они оба помолчали, некоторое время наблюдая окружающую жизнь людей – в промежутке между работой и домом.

Неожиданно Ной сказал:

– Если бы не Сузи, Петэ был бы уже мёртв.

Бетти отставила бокал и ошеломлённо спросила:

– Какая ещё Сузи?

– Собачка. Она помешала мне за секунды до выстрела.

Бетти опрокинула бокал внутрь.

– Я не хочу это знать. Ни слова об этом. Я тебе сказала, что ты не должен это делать. Я