Любовь и ярость - Мартин Сутер

Совсем иначе обстояло дело с выслеживанием Камиллы. Это занятие ускоряло его пульс и делало его нервным и раздражённым. Он последовал совету Кати и оставил Камиллу в покое. Но перестать её видеть он не мог, хотя бы издалека.

Он околачивался в том месте, где у Лиз и Камиллы располагался офис. Много времени проводил в «Эспрессино», приятном ему кафе наискосок от офиса. Однажды Камилла его там увидела. Она зашла вдвоём с Лиз, обнаружила его, пожала плечами, помотала головой, что-то сказала Лиз и снова направилась к выходу. Лиз последовала за ней с извиняющимся жестом.

С тех пор она больше никогда не появлялась в «Эспрессино». Но он иногда видел со своего места у окна, как она шла в офис или из офиса.

Однажды, когда Камилла как раз вышла из здания, он больше не выдержал, пересёк улицу и позвонил в дверь «Young & Beautiful». Лиз открыла ему не сразу. Вид у неё был изнурённый, она курила, и он уловил запах алкоголя и мяты.

– А, это ты, – в её голосе прозвучало облегчение.

– Ты кого-то ждёшь?

– Уж тебя, по крайней мере, в последнюю очередь.

Она не сделала даже попытки пригласить его войти.

– Её сейчас нет.

– Я знаю, я видел, как она уходила.

Но она всё ещё не приглашала его войти.

– Я последовал твоему совету и оставил её в покое. Я просто хотел бы знать, как у неё дела.

Теперь Лиз раскрыла дверь шире и впустила его внутрь.

Комната для совещаний, которая служила также помещением для показов, была полна вешалок-каталок, на которых вывешивались новые коллекции, и была неприбранной и непроветренной.

На большом переговорном столе, заваленном образцами тканей, журналами и бумагами, был расчищен свободный уголок. Там стояли две грязные кофейные чашки, полная пепельница и бокал с остатками красной жидкости – не вина, а скорее аперитивного напитка.

Лиз предложила ему один из двух стульев, относящихся к этим чашкам, сама села к бокалу и небрежно отодвинула его в сторону.

– Как идут дела? – спросил он.

Она указала на вешалки:

– Сам видишь.

Ной кивнул, как будто знал, что она имела в виду.

– А у неё… я должна разочаровать тебя, у неё всё хорошо, – сказала Лиз.

Он не возразил.

Зазвонил её смартфон. Она взяла его со стола и вышла из комнаты, чтобы поговорить без свидетелей.

На сдвинутых бумагах на краю освобождённого уголка стола лежал почтовый конверт, адресованный Камилле. Не на адрес их прежней общей квартиры и не на адрес этого их офиса, но и не на адрес этого её Нового.

Всё, что он мог узнать из надписи, гласило: Госпоже Камилле да Сильва, Блюменштрассе 79, Хёэнау…

Хороший адрес, как сказала бы его мать, не в самом центре холма, застроенного виллами, но близко к нему.

Лиз вернулась, и он хотел спросить у неё про адрес. Но когда заметил, что она остановилась – в знак того, что считала его посещение законченным, он передумал спрашивать и распрощался.

Ещё в тот же вечер он поехал на канатной дороге вверх на холм и прогулялся там к Блюменштрассе – мимо вилл и элегантных апартаментов, окружённых узкими улицами.

Номер 79 был новым строением на четыре этажа с террасами. Он подошёл к табличке со звонками у входа и посмотрел на имена.

Никакой Камиллы да Сильва там не было.

Но была табличка с инициалами К. д. С.

10

– Она не даёт обвести себя вокруг пальца, надо отдать ей должное!

Они сидели в мастерской Кати за марокканским чаем, который она разливала с большой высоты из серебристо посверкивающей кованой кружки.

На всех подоконниках просторного помещения стояли цветочные ящики, в которых росла марокканская мята, от которой она брала в жертву по две веточки для каждой кружки китайского зелёного чая.

– Но хороший ли это знак или плохой? Как это истолковать? – Ной смотрел на неё как любознательный ученик, как будто она была экспертом в таких вопросах.

Для него она и была экспертом. От жилища Камиллы он прямиком поехал к себе в мастерскую, но не выдержал там и десяти минут, поднялся на пятый этаж и постучался в дверь Кати. Музыка внутри стала тише, Кати открыла ему дверь и без слов впустила.

В её мастерскую он ступил впервые. Мастерская была в ошеломительном порядке, который совсем не подходил к тому образу, что он составил себе о ней. На полках и на узких пристенных столах лежали и стояли её готовые объекты, как на выставке. На одной просторной и чистой столешнице сушились новые произведения, а один объект находился в работе на другом большом и чистом столе. Несколько инструментов для моделирования лежали как хирургические инструменты в операционной: в ряд, а в одной металлической кювете под мокрым платком прорисовывалось нечто бесформенное – вероятно, просто сырая глина.

Кати подперла правой рукой подбородок.

– Интересно, сколько может стоить квартира в таком месте?

– Не меньше четырёх тысяч, а скорее, больше.

– Ты думаешь, что у этой их фирмы так хорошо идут дела, что они могут себе это позволить? Что-то мне не верится.

– Я тоже не думаю. Жильё наверняка оплачивает он.

– Вот именно. А хорошо это или плохо?

Ной ненадолго задумался.

– Нехорошо. Но лучше, чем если бы она жила у него.

Кати подула в свой разукрашенный чайный стакан и отхлебнула маленький глоток.

– Его женой она не хочет быть. Но…

– Что «но»?

– Против содержанки, кажется, не возражает. – Она посмотрела на него с вызовом.

– Или у них просто отдельные квартиры. Так сейчас многие делают.

– Пары?

Ной не нашёл что ответить.

Она обняла его за плечо и по-товарищески притянула к себе:

– Забудь об этом. Либо она женская половина пары с раздельными квартирами. Или она содержанка. И то и другое не для тебя.

Она заметила, что её утешение растрогало его чуть не до слёз. Немного резко она убрала свою руку с его плеча.

– Искусство должно страдать.

Зазвонил смартфон Ноя. Он сунул руку в карман – как всегда в надежде, что это Камилла.

На дисплее была надпись: «Макс Штайнер».

Он показал её Кати.

– Ответь, – сказала она шёпотом, как будто галерист мог её слышать.

Ной ответил.

– Ты там сидишь? – спросил Штайнер.

– Да, по случайности.

– А я только что продал кое-что.

Возникло молчание.

– И ты не хочешь знать, что именно?

– Что?

Молчание.

– Самое дорогое.

Молчание.

– Но ведь не триптих же? – Ной посмотрел на Кати, в ужасе