Любовь и ярость - Мартин Сутер

И после паузы:

– И не называй его Петэ. Он хочет, чтобы его так называли, только из подражания Пату. Даже имя его он хочет отнять, как и всё остальное.

Она помахали кельнеру. Ной думал, что рассчитаться, но она заказала ещё одну половинную бутылку шампанского. И пока она не опустела, имя Цаугга за столом больше не произносилось.

Потом она заплатила, и Ной проводил её за дверь, где её уже поджидало такси.

На прощанье она сказала:

– Берегись Цаугга.

И перед тем, как шофёр захлопнул её дверцу, добавила:

– Сузи от меня привет!

16

На столе между ними стояло фарфоровое блюдо с остатками тайского карри, который заказала она. Два супа том-ям, один красный и один жёлтый карри, а к нему рис и салат из зелёных манго.

Стоял необычно тёплый октябрьский вечер, и они сидели на террасе. Оба курили. Камилла вдыхала, Карл только пыхал, как это делают некурящие, взяв сигарету. Он был некурящий.

Горная цепь прорисовывалась на тёмном небе, город мигал и сверкал, и в озере отражался нежданно-летний вечер.

Была среда, у Карла по средам проходила планёрка. У Камиллы было запланировано потом его накормить и отправиться с ним в постель. Это было ни хорошо, ни плохо. Это было всего лишь последовательно.

А оставаться последовательной всегда было для неё высшим приоритетом. Отсюда и расставание с Ноем, хотя оно далось ей очень тяжело. Если ты любишь его, но не любишь жизнь с ним, ты должна выбрать что-то одно.

Эта максима имела силу и теперь, в отношениях с Карлом: если ты хочешь вести жизнь, какую он тебе обеспечивает, ты должна нести на себе и её последствия.

Он встал, поцеловал её в лоб и с улыбкой сказал:

– Я уже пойду. Ты ведь тоже скоро придёшь?

– Я ещё немного выпью, – с улыбкой ответила она.

Так он делал всегда. Уходил первым в ванную и потом ждал её в постели. Ей это подходило. По крайней мере, это не притворялось любовью.

Она смотрела ему вслед. Он шёл по гостиной, уже снимая при этом рубашку. У него на спине она увидела тёмные параллельные полоски. Насчитала их восемь.

Царапины от ногтей.

Камилла спокойно закурила ещё одну сигарету и сделала глоток из своего бокала.

Город празднично сверкал, а с нижней террасы донёсся короткий многоголосый смех.

Стало немного свежо. Камилла загасила сигарету, прошла через гостиную к гардеробу, сняла с крючка тёмно-синий шёлковый шарф, укутала им плечи и снова вернулась к столу на террасе.

Вылила себе остатки вина из бутылки и закурила ещё одну сигарету. Она чувствовала себя так расслабленно, как с ней не было уже давно, и в согласии с самой собой. Ей было знакомо это состояние. Оно наступало, когда решение было принято. Великий покой снизошёл на неё и на всё, что её окружало.

Карл вышел на террасу. Одетый в японское кимоно, волосы ещё влажные после душа.

– Ты ещё не идёшь?

Она отрицательно помотала головой:

– Нет.

– Что-то случилось?

– Я видела твою спину.

Он молча ушёл в спальню, ненадолго исчез и потом снова вышел.

– Это с ней иногда бывает.

– И давно она вернулась?

Он посчитал в уме:

– Двенадцать дней тому назад.

Он присел к столу.

– Это непросто, понимаешь. Я не очень силён в расставаниях. Но я работаю над этим. Я не из тех, у кого есть жена и любовница. И не хочу таким быть. Это продлится какое-то время, но не очень долго, обещаю.

Камилла ничего не сказала, только смотрела на него, а потом перевела взгляд на сверкающий город у него за спиной.

– Если хочешь, я не буду с ней больше спать. Это не проблема. Для меня это ничего не значит. Окей?

Он смотрел на неё выжидательно.

Она ответила ему тихим взглядом.

– Что тебе в этом не подходит? – спросил он.

– То, что меня это не задевает. Нисколько. Это и не подходит.

Камилла допила вино, загасила сигарету в пепельнице и оставила Карла за столом.

Она собрала несколько вещей, он без слов смотрел на это.

Она упаковала свой чемоданчик на колёсиках и чмокнула Карла в щёку.

– Остальное я заберу потом.

17

Камилла проснулась от какого-то шума. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, где она находится: на софе полупустой гостиной их старой общей квартиры.

В комнате было ещё темно, лишь сумеречный свет просачивался в щель между двумя половинами штор.

Она лежала под кашемировым пледом. Теперь ей вспомнилось, что она упаковала этот плед, когда вчера с небольшой поклажей покидала апартамент в Хёэнау.

И снова этот шум. Она откинула плед и заметила, что на ней только трусики.

Она обернула себя пледом и пошла на шум. Он исходил из спальни.

Там стоял Ной, одетый как в турпоход и с рюкзаком.

Они испугались оба.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ной.

– Не спрашивай. А ты что здесь делаешь? – Она оглядела туриста с головы до ног.

– Тоже не спрашивай.

Они растерянно стояли друг против друга и не знали, как быть.

И Камилла сообразила первой. Она потянула вниз застёжку-молнию его ветровки. Той рукой, которая удерживала на груди кашемировый плед.

Когда она проснулась, комнату заливал дневной свет. Голый Ной лежал, раскинувшись, на половине их бывшей двуспальной кровати. На полу кучей лежали его походная экипировка и кашемировый плед.

Спальный мешок, пристёгнутый к рюкзаку, слегка вывалился из ремней – видимо, Ной слишком быстро сбросил его с плеч. И вверх из рюкзака торчала палка. Какой-то момент Камилла думала, что это дорожный посох. Потом ей стало ясно: это был ствол ружья.

Камилла закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом села, погладила Ноя по голове и вполголоса окликнула его по имени. Потом снова. Пока он не открыл глаза:

– Да?

– Можешь мне кое-что пообещать?

– Всё.

– Обещай мне, что ты спрячешь эту стрелялку и забудешь всё это дело с Бетти.

Ной молчал.

– А я тоже тебе кое-что пообещаю.

– Что?

– Я люблю тебя. И тем самым люблю жизнь с тобой.

18

Широкая полоса солнечного света лежала на паркете и на их двух прибранных письменных столах.

Камилла открыла окно и увидела, как много больших листьев каштана уже упали и лежали на земле.

В другое время эта картина настроила бы её на грустный лад, но теперь она порадовалась. И этому дерзкому осеннему дню, который притворялся летним.

Она не могла себе представить ничего, что бы нарушило её беспричинное счастье. И те два счёта,