Шарлатанка - Аманда Скенандор

Фанни ему поверила.

И все же она по-прежнему тренировалась и смеялась, даже с разбитым сердцем и растоптанной мечтой.

Одна-единственная подруга Фанни, эмигрантка Лена, глотала шпаги и огонь. У Лены были красивое лицо, прекрасная фигура старлетки и сухая левая рука с рождения, поэтому она тоже выступала в интермедии.

Иногда, если Фанни приходилось долго ждать своего выхода, она тайком уходила из шатра, чтобы посмотреть, как выступает Лена. Каждый раз, когда она открывала свои гладкие, в красной помаде, губы и погружала пылающий факел или острое лезвие в свое горло, Фанни вздрагивала и затаивала дыхание. Малейшая неточность, и Лена умрет. И лишь когда номер заканчивался и публика хлопала, Фанни снова могла вздохнуть полной грудью.

Но не только Фанни наблюдала за Леной между номерами. Бруно, цирковой силач, тоже часто стоял возле зрителей, скрестив руки на груди и нахмурившись. Но не переживал и не восхищался, а лишь следил за тем, чтобы мужчины, притиснувшиеся к сцене, до нее не дотронулись.

Фанни так и не смогла понять, почему Лена считала это любовью.

Однажды к их труппе присоединился музыкант. Сначала Фанни совсем не обращала на него внимания, уже научившись быть недоверчивой и равнодушной, как все остальные. Но однажды, смеясь над какой-то шуткой Лены, она поймала взгляд музыканта с другого конца кухонного шатра. Из-за искривленных ног он едва доставал Фанни до пояса, у него были весьма заметный нос и добрые серые глаза.

Через несколько дней он спросил, нельзя ли ему сесть с ней рядом. Несмотря на то что за столом сидели и Лена, и, к сожалению, Бруно, и вообще было полно свободных мест.

На следующий день он снова сел рядом с ней. И через день тоже.

Он не был разговорчив, но его глаза говорили все. Для него она была не великаншей, а просто женщиной. И хотя Фанни по-прежнему искала глазами Лену, ей нравилось его общество. Когда удавалось его разговорить, они беседовали о том, чтобы покинуть цирк и собрать собственную труппу. Они бы взяли с собой Лену. Но только без Бруно.

Теперь Фанни меньше тренировалась, но все еще находила поводы для смеха. Она думала, что идея музыканта о том, чтобы покинуть цирк, – это всего лишь журавль в небе, повод посмеяться и помечтать перед тем, как вернуться в реальность.

Но однажды они действительно ушли, и их было уже не двое, а трое. Фанни, музыкант и новорожденный младенец у нее на руках.

Глава 17

В тот вечер Хьюи снова предложил Тусии трубку перед выступлением, но она не уступила. Ее отказ рассердил Хьюи, и он напомнил, что его терпение на исходе.

Пустырь заполнился шумной толпой, и представление началось. Сначала Тусия сохраняла спокойствие и даже уверенность. С помощью приемов, которым ее научила Фанни, она докажет Хьюи и всем остальным, что может вносить свою лепту.

На Тусию подействовали не только советы Фанни, но и ее история. Значит, не одна она столкнулась с поруганной мечтой. Но она не могла понять, почему Фанни и Кэл, с их талантами, стали работать на Хьюи, когда ушли из цирка.

Какими бы ни были причины, Тусия впервые не чувствовала себя одинокой.

Она привязала карманные часы лентой к запястью, чтобы постоянно чувствовать их нежный пульс. Но чем ближе было время выхода на сцену, тем страшнее ей становилось, и знакомая тяжесть сдавливала грудь.

Что, если приемы Фанни не сработают? Если она снова провалит выступление? А если с ней случится истерический припадок прямо на виду у всех? Нет, она не сможет это сделать, не сможет выйти.

Вождь уже заканчивал, через пару минут Хьюи вызовет ее на сцену. Что говорила Фанни? Ее мозг снова превращался в патоку. Тусия сделала шаг назад и уже собиралась развернуться и сбежать, но почувствовала, что кто-то положил ей на спину ладонь. Большую, мягкую ладонь.

– Ты дышишь? – спросила Фанни. Она начала медленно массировать спину Тусии.

С тех пор, как она была маленькой девочкой, никто не прикасался к ней так, и первым ее желанием было сбросить руку Фанни. Но та продолжала, медленно, спокойно, и Тусия начала расслабляться. И дышать.

В голове прояснилось, стеснение в груди прошло.

Когда Вождь отбросил занавес и вошел за кулисы, эхо тревоги снова поднялось на поверхность. Сейчас ей выходить на сцену.

– Помни, – прошептала Фанни, – сначала хорошенько посмотри на публику, а потом сосредоточься на первых двух предметах в списке.

И не дав Тусии возможности воспротивиться, Фанни вытолкнула ее сквозь прорезь в занавесе.

Тусия шагнула вперед, щурясь на свету. Когда ее глаза привыкли к нему, до того, как подниматься по ступенькам, она посмотрела на зрителей. Большинство пришли в рабочей одежде – заляпанных комбинезонах и бумазейных платьях, некоторые босиком. Обычные люди, как сказала Фанни. Никто из них ничем не напоминал надменных студентов в операционном театре, окружавших ее в тот далекий день.

Тусия поднялась на сцену, и ее снова ослепил свет фонарей. Подумав о списке, она постаралась не отрываться от первых вещей – очков и шляпы, – пока Хьюи завязывал ей глаза.

– Сегодня пришла пара простофиль, которые уже приходили вчера, – прошептал он ей на ухо. – Начни с номера восемь, чтобы ничего не заподозрили. И, ради всего святого, не теряй рассудок хоть на этот раз.

Когда он спрыгнул со сцены, Тусию захлестнула волна паники. Живот скрутило, на коже выступил липкий пот. Она готовилась сказать про очки, а не прыгать через половину списка. Если она упустит эти два слова, сможет ли она припомнить остальные?

Ее разум уже стал похож на ту самую мазь, которую она готовила днем, сначала прозрачную, но быстро мутнеющую.

Хьюи позвал ее, но Тусия могла думать только о первых двух предметах. Тогда в операционном театре она точно знала, что должна делать, знала все этапы операции так же, как сейчас слова в списке Хьюи. Доктор Мэри А. Диксон Джонс[15] несколько лет назад успешно выполнила гистерэктомию фибромиомы, впервые в Америке, и Тусия выучила все об этом случае. Однако сделать это на живой пациентке на виду у хихикающих наблюдателей было совсем другое дело, чем читать об операции в учебнике или слушать лекцию хирурга. И даже то время, которое она провела, тренируясь на мертвых телах, не помогло ей подготовиться к тому, чтобы резать живую плоть. А когда Тусия вскрыла брюшную полость, вместо простой фибромиомы обнаружилась более серьезная болезнь – целая сеть спаек, странная коричневая киста на правом яичнике и видимое поражение матки размером с яблоко.

Резкий