Шарлатанка - Аманда Скенандор

Она бросила в смесь остатки парафина, затем принялась мешать.

– А когда ты на сцене, не позволяй уму блуждать. Когда я танцую, я думаю лишь о двух вещах: о следующем шаге и о том, который после. И все. Гори зрители огнем, я и не замечу.

Она перестала мешать и сказала:

– Подай-ка чайник.

Тусия взяла большой чайник, стоявший у стола.

– Я пыталась сосредоточиться на списке, который мне дал Хьюи. Я… Я… – даже сейчас она почувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

Фанни забрала у нее чайник и поставила на землю у костра. Обернув руку фартуком, она сняла ведерко с огня и налила жидкую мазь в чайник, а оставшуюся половину снова поставила греться.

– Я буду дальше мешать. А ты разливай.

Тусия взяла чайник и начала наполнять жестянки. Мазь слабо пахла мятой. Остывая, она превращалась из прозрачной в матовую, бледно-желтую.

– Попробуй думать только про два первых слова в списке, – сказала Фанни, снова наполняя чайник. – Потом про следующие два и так далее, пока идет номер. И я имею в виду, что ты действительно должна про них думать. Я знала танцовщицу, которая сломала лодыжку. Вернувшись в строй через два месяца, она знала свой танец лучше всех в труппе. Не пропустила ни одного движения. Как? Она репетировала в уме.

Наполняя оставшиеся банки, Тусия размышляла над словами Фанни. Дышать, хорошенько рассмотреть публику и сконцентрироваться только на том, что предстоит сказать. Слишком просто, чтобы сработало. Но не она ли прочитала Фанни лекцию о чудесах, на которые способен мозг? Психиатр утверждал, что нервная система Тусии очень хрупкая только из-за того, что она женщина. А что, если ее истерические приступы были все же болезнью мозга, которая может поразить любого в определенных обстоятельствах? Смогут ли уловки излечить эту болезнь, как хинин излечивает лихорадку? Попробовать точно стоило.

– А еще? – спросила Тусия.

– У нас в цирке была женщина, которая верила в смесь сельдерейного сока, коки, молотых орехов кола, калиновой коры и пряностей. Она выпивала эту дрянь каждый вечер перед выходом на арену. Может, и тебе попробовать.

Пользы в этом было так же мало, как в мази, которую они готовили. Стимулирующие эффекты орехов кола и коки лишь усилят ее тревожность. Тусия хотела уже сказать об этом, когда вдруг до нее дошло, что сказала Фанни.

– Ты выступала в цирке?

История великанши

Родители Франциски Финк не могли найти объяснение случившемуся. Она была такой красивой, изящной девочкой, одной из лучших танцовщиц в труппе. Танцевать она не разучилась и делала это по-прежнему хорошо, но роль Жизели или сильфиды не предполагает, что ты возвышаешься над партнером и у него трясутся руки, когда он поднимает тебя в гран жете [13]. До того, как Франциска родилась, по Бельгии ездил с гастролями русский танцовщик огромного роста. Ее отец мучился ревностью к нему, и когда Франциска стала расти, эта ревность превратилась в подозрение, несмотря на то что теперь ее мать и танцора разделяли годы и океан. Он никогда не говорил жене об этом, – а она могла бы уверить его, что была уже на втором месяце до приезда русского, – и вместо этого обрушивал весь свой гнев на дочь, не разрешая ей есть больше одного раза в день и услав ее во второй ряд кордебалета.

Франциска мечтала стать примой с того самого момента, как сделала первый шаг-шассе [14]на сцене, и, как и ее родители, не могла объяснить, что с ней происходит. День за днем она делала все как обычно: растяжки, репетиции, выступления. Но потом замечала незнакомку в зеркале или обнаруживала, что стала на голову выше товарки, хотя в прошлом сезоне они были одного роста.

Части ее тела росли в разном темпе. Руки и ноги становились огромными, а грудь оставалась плоской. Лоб стал выше, а челюсть – квадратной. Однажды она услышала, как отец назвал ее уродиной.

Франциска попыталась забыть об этом. Чтобы стать примой, необязательно быть красавицей. Но вот огромной быть нельзя. Она игнорировала голодные спазмы и спала на полу, прижав голову к стене, а ноги – к мешку с песком, чтобы ее кости, встретив сопротивление, перестали расти.

Но они не перестали.

И все же Франциска продолжала тренироваться и смеяться. Она не знала, как жить по-другому.

Когда ей исполнилось пятнадцать, она стала слишком большой даже для заднего ряда, а брань, которой ее осыпал отец, – еще более злобной.

Когда Франциске передали визитную карточку Дж. С. Блума из Цирка Данбери, Блума и K°., она приняла предложение встретиться и выпить чая, нацарапанное на обороте.

До этого момента ее жизнь была довольно уединенной, но полной отелей, театров или отдельных фургонов, жизнью танцовщицы, отец которой изо всех сил старается спрятать предмет своего стыда. И когда Франциска шла в чайную, она вдруг осознала, что переросла не только балет, но и обычных людей. Никто из прохожих, ни мужчины, ни женщины, не могли равняться с ней. Мальчишка-газетчик подбежал к ней и потыкал пальцем в ноги, думая, что это деревянные ходули.

Франциска почти уже повернула назад, чтобы бежать обратно в театр. Потом она много раз жалела о том, что не сделала этого.

Но за столиком в центре чайной мистер Блум стал потчевать ее рассказами о цирке. Ему не было стыдно, что его видят рядом с ней. Наоборот, он несколько раз упомянул о том, какая она уникальная и прекрасная. Он хвалил ее талант и обещал ей сольный номер в своем представлении.

Так Франциска Финк стала Фантастической Фанни, сменив одну мечту на другую, а театр на шатер цирка. Очень скоро ее мечта стала реальностью, ей громко аплодировали, когда она танцевала после укротителей львов, канатоходцев и акробатов, летающих на трапеции.

Но очень скоро владелец цирка заставил ее танцевать перед пьяницами и дебоширами, которые платили на десять центов больше, чтобы увидеть ее длинные ноги в шелковых чулках. Когда Фанни пожаловалась, что эти мужчины говорят гадости и улюлюкают, и умоляла вернуть ее в шатер, мистер Блум поставил ультиматум: или она выступает в этой интермедии, или уходит.

Но куда ей было идти? Родители никогда не приняли бы ее назад в труппу. Что было делать? Фантастическая Фанни умела лишь танцевать и шить, больше ничего. Она могла бы найти работу как портниха или помощница модистки, но увы – тут мистер Блум вздохнул с притворной жалостью – кто же возьмет на работу такую гигантскую женщину? Нет, она должна остаться, здесь ее