Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд

ни другому не суждено было случиться, или, по крайней мере, в том виде, как предполагал Холмс. Джеффри вернулся с подсвечником, и после кружного пути по погруженному во мрак особняку, во время которого Холмс ловко успокаивал молодого человека непрерывным потоком остроумных подшучиваний, мы подошли к очаровательному портрету русской дворянки, озорно глядевшей на нас из темноты.

Мы рассматривали картину, и Холмс задал вопрос:

– А как насчет рисунков? Детские рисунки – моя особая страсть.

– Они, наверное, в детской, милорд.

– Отведи нас туда!

– Простите, сэр, но это строго запрещено. Никто из слуг не имеет права даже ступить на эту территорию, сэр.

Холмс пустил в ход все свое немалое обаяние.

– Джеффри, об этом никто не узнает, а ты сделаешь старого барона счастливым человеком.

– Я не могу, милорд. Сожалею, но не могу.

– А я-то как сожалею, – выказал огорчение Холмс. – Обожаю детское творчество. И детей. Они напоминают о моих собственных счастливых, беззаботных днях детства.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – сказал Джеффри.

– Ты знаешь сына графа? – рискнул Холмс.

– Знаю, сэр. Все мы, конечно, знаем. Очень игривый малыш, жизнерадостный и всегда улыбается.

– Всегда?

– Ну, так было до недавнего времени.

– Что же произошло недавно? – спросил Холмс.

– Никто не знает. Но он не разговаривал почти месяц.

– Правда? И почему же?

Джеффри притих. Через несколько секунд он сказал:

– Я наговорил лишнего, милорд.

Больше мы ничего не смогли от него добиться и вскоре вернулись к дворецкому. Мейсон ждал нас там, где мы его оставили, и у меня внезапно возникло подозрение. Следовал ли он за нами по всему дому?

Я списал свое опасение на усталость. Как же я буду счастлив, когда этот день наконец закончится! Не исключено, что от моего напарника мне передалась какая-то мания.

– Вам понравилась картина Виже-Лебрен, милорд? – поинтересовался он.

– Безмерно, Мейсон! – воскликнул Холмс. – Ее портреты такие живые, что, кажется, еще чуть-чуть – и они заговорят. Сегодня меня ждет крепкий сон, и пусть мне приснится все великолепие, которое я увидел сегодня вечером.

Если бы только его пожелание сбылось! Как выяснится впоследствии, нам обоим предстояло стать свидетелями настолько ужасных событий, что они надолго не изгладятся из памяти. Пройдет еще много времени, прежде чем нам удастся снова хорошо выспаться.

Часть шестая. Тьма сгущается

Наша главная задача – не смотреть на то, что смутно виднеется на расстоянии, а делать то, что явно находится под рукой.

Томас Карлайл

Глава 19. Убийство!

И снова Мейсон неотступно находился рядом, пока я катил кресло с Холмсом к нашим комнатам. Направляясь к парадной лестнице, мы миновали библиотеку, через открытую дверь которой виднелись ряды книг в лоснящихся кожаных переплетах. Неожиданный звук застал нас всех врасплох: может, упала тяжелая книга? Затем из дальнего конца библиотеки, откуда-то от средних стеллажей, донеслись громкие голоса двух человек.

Один голос я узнал: он принадлежал леди Пеллингем, и она почти кричала.

– Твое равнодушие… невыносимо. Несмотря на твою страсть к искусству, ты слеп!

Ей ответил баритон, обладатель которого едва сдерживал раздражение; похоже, он принадлежал графу, но слова звучали неразборчиво.

– Почему ты не хочешь понять? – последовал пронзительный ответ леди.

Мейсон прикрыл двойные двери в библиотеку. Звуки стали приглушенными, хотя граф теперь перешел на крик.

Дворецкий торопливо повел нас прочь, направив по другому коридору к длинной лестнице, ведущей к нашим комнатам на третьем этаже.

– Подождите здесь, я позову пару лакеев; они поднимут кресло с милордом по лестнице. – Наполненный ужасом пронзительный женский крик, странно оборвавшийся, эхом разнесся по коридору.

– Боже! – воскликнул я.

Дворецкий будто клещами впился в мою руку.

– Оставайтесь, где стоите! – почти прокричал он мне в лицо и побежал по коридору.

Холмс немедленно сел прямо.

– Быстрее, Ватсон. Сверните в этот коридор и бегите со мной, как ветер.

– Но…

– Делайте же! Кричали в библиотеке. Я знаю короткий путь! – Без колебаний я покатил кресло с Холмсом, следуя его указаниям. Мы повернули направо, налево, потом снова налево. Вскоре мы оказались перед дверью, которая вела в погруженный в темноту кабинет с несколькими книжными шкафами и парой письменных столов. Открытая дверь в конце этого небольшого помещения вела в библиотеку, где горел яркий свет.

Я вкатил Холмса в кабинет и чуть не поскользнулся на груде сброшенных со стола бумаг.

– Туда! – шепотом скомандовал Холмс. – Ближе к той двери!

Через приоткрытую дверь мы заглянули в библиотеку. В ярком свете газовых светильников в панике суетились слуги, некоторые из них стояли вокруг чего-то. Затем толпа расступилась, и я мельком увидел на полу ярко-розовое платье и рядом с ним бледную руку. Это была леди Пеллингем!

– Мы опоздали! Какой же я был дурак! – с отчаянием прошипел Холмс. – Позаботьтесь о ней, Ватсон!

Но я уже и так проскочил мимо него и вбежал в комнату.

– Я врач, позвольте мне помочь! – крикнул я. – Отойдите!

Группа слуг, окружавших распростертое тело леди Пеллингем, освободила место для меня. Я опустился на колени рядом с ней. Она не дышала. Я поискал пульс на ее запястье, но не нашел его. Я наклонился, чтобы осмотреть ее более внимательно, но прибежавший Стротерс оттолкнул меня и, подняв дочь на руки, крепко прижал ее к себе.

– Аннабель! – мучительно стонал он. – Дитя мое! Как же так!

– Сэр, позвольте мне осмотреть ее! – крикнул я. Но ослепленный горем отец не мог отпустить дочь. Он начал всхлипывать. Я попробовал забрать обмякшее тело молодой женщины из его рук. Мне удалось заставить Стротерса отпустить ее, и я осторожно положил тело на пол.

А потом я увидел ее лицо. Его прекрасные черты были искажены ужасом, глаза выпучены, губы мучительно искривлены, язык высунут. Из верхней части ее груди торчал серебряный нож для вскрытия писем. Его окружали брызги крови, окрасившие лиф ее розового платья.

Зная, что она мертва, я тем не менее предпринял необходимые действия и снова проверил пульс. Его не было. Тогда я вытащил свой носовой платок и дрожащими руками осторожно развернул его на ее лице, закрывая ужасное зрелище. Я поднял глаза. Над нами нависало кольцо испуганных слуг.

– Мне очень жаль, – сказал я, – но я ничего не могу сделать.

Холмс въехал в кресле в библиотеку и, остановившись позади слуг, внимательно осматривал помещение.

Стротерс, рыдая, снова припал к телу дочери.

– Отойдите все от тела! – прорвался сквозь общий ропот высокий тенор Бодена. Все обернулись и увидели судью, стоящего в дверях с графом и Мейсоном, который, очевидно, и привел их. Воцарилась тишина. Мейсон предупредительно поддерживал руку графа.

– Очевидно, произошло убийство, – объявил Боден, легко принимая командование. – Всем – отойти и ничего не