Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

Вася уговорил Ларионыча нарушить домашний арест, чтобы пойти к Митрохину замять скандал и вернуть тому два «пузыря». За ними увязались Коля Тынынкав и Кайметинов Ваня. Первым делом до закрытия магазина купили две бутылки «Московской» и заявились всей делегацией на баржу к Митрохину с извинениями. Игорь к злопамятным личностям не относился, поэтому слегка пожурил угонщика. А когда увидел в руках у Ларионыча две бутылки водки, то посчитал ущерб возмещенным и конфликт исчерпанным. Съеденная корюшка в расчет не принималась. Ее на каждой барже больше, чем грязи.

По неписаным правилам речного гостеприимства Митрохин пригласил гостей на баржу и предложил обмыть благополучное возвращение судна на место стоянки. Естественно, никаких возражений не последовало. У Игоря в сумке на этот раз нашлось чем закусить, так как он собирался выйти в плавание за угольком и запасся продуктами на дорогу.

Оказалось, что и Ларионыч не лыком шит. Завхоз прихватил с собой третью бутылку. Когда же, как говорится, «не хватило», что часто случается как у русских, так и у коряков, то у Игоря в тряпье оказалась запрятанная на всякий пожарный случай четвертая бутылка с водкой.

Районный отдел милиции был расположен на берегу реки, прямо напротив причала. Дежурному Мише Кравцу до поздней ночи были слышны с баржи звуки балалайки и веселые песни, исполняемые сводным хором русских, коряков и одного эвена. Эти голоса, а точнее, дикие вопли исходили из пяти луженых глоток в доску пьяных мужиков. Миша не мог разогнать не на шутку разгулявшуюся компанию, так как не мог бросить без присмотра милицию. Все сотрудники, как я уже говорил, находились «на сене».

Но на другой день мы приехали на место основной службы, заготовив на острове для совхозных буренок ни много ни мало пять стогов сена.

После обеда ко мне в кабинет привели слегка опухшего от пьянки виновника чрезвычайного происшествия Васю Китель-хута.

К этому времени я успел выяснить, что иска к Васе по возмещению материального ущерба за поиск баржи с использованием вертолета не будет. Возмещения убытков за горючее, сгоревшее в двигателях речного судна и винтокрылой машины, никто требовать также не собирается.

Летуны еще в ходе поисков, понимая, что с козла молока они не получат, оформили все рейсы как санитарные: «Как-никак нужно было спасать человека. Не дай бог он с голоду умрет или медведь его задерет!» Спасение человека на Камчатке — это святое дело, а поэтому за санитарные рейсы расплачивается государство. Так что аэропорт в любом случае в убытке не останется. Недостачу топлива баржевику Митрохину списали, так как ранее у него была большая экономия.

Стоял вопрос о привлечении Кительхута Василия к уголовной ответственности за угон баржи.

— Вася! Зачем же ты, негодник, угнал баржу? — спросил я у аборигена.

— Покатаса хотела, насяльника? — прозвучал вполне внятный ответ.

— Так ты же постоянно катался на баржах с баржевиками! Тебе что, мало?

— Однако мало покасалось. Хотела Вася сама хосяином попыть. Сама леске плыть.

— Выучился бы на баржевика, да и плавал себе, сколько душе угодно.

— Классов мало консил, насяльника. Не веяли. А дуса сисас сахотела.

— Пьешь много, Василий, люди говорят!

— Се там говолят?! Блесут люди! Все пьют, и Вася сють-сють пьет.

— Чуть-чуть пил бы, не угнал бы баржу.

— И то велно, насяльника.

— Вчера вечером опять на барже гудели?

— То Иголь угосял.

— Ты у него судно угнал, и он еще тебя же и угощал? Хороши порядки!

— Так полусилось. Я исвинился — Иголь угосял. Я ему потом мотол помогу пелеблать. Я обееял.

— Проспался ли, Василий? Или болеешь со вчерашнего?

— Ни в одном гласу! Но баска болеет. Дал бы, насяльника, похмелися!

— Дал бы, да нет. На сенокосе все выпили. Скажи, Вася, а зачем ты на барже стриптиз устроил? — спросил я угонщика.

— Какой сюлплис?

— Ну, голый на палубе сидел и на балалайке играл?

— А! Сюлплис! Это я водку допил, мало-мало сопласал. В гласах два коса. Хотел объехать и на мель сел. Посол посмотлеть, да в воду упал. Салес на балса, одеса снял, сусить повесил. Никого се нет! Сам иглать стал на балалайка и песня петь.

— И чего же ты пел?

— Как по Пенсине леке плыла Вася на балсе! Холосо! Холосо! Однако!

— И все?

— Нет! Исе. К Васе миса-сайтан ходил. Пил огненная вода! Холосо! Холосо! Однако!

— Ты что, медведя водкой поил?

Тут путешественник рассказал мне подробно обо всех деталях своего похода на барже в верховья реки Пенжины.

Ради объективности следует сказать о том, что мне частенько приходилось плавать на баржах, когда была нелетная погода и авиация не работала.

На берегу реки я видел немало бурых медведей, которые смотрели в нашу сторону, жалобно ревели и поднимали кверху правую лапу.

— Что это мишки голосуют? — спрашивал я речников.

— Водки просят! Опохмелиться. Болеют, — отвечали те.

«Русские не только аборигенов Камчатки к спиртному приобщили, но, похоже, и всех медведей в Корякии тоже споили. До чего довели бедных зверей. С протянутой лапой стоят!» — с сожалением подумал я о последствиях пьянства коряков и бурых медведей.

Надо сказать и о том, что я не смог привлечь Василия Китель-хута к уголовной ответственности. В уголовном кодексе были статьи за угон самолета и парохода, за угон автомашины и мотоцикла, была даже статья за угон паровоза. Но не было статьи за угон баржи. Это было упущение наших законодателей. Это был явный пробел в законе.

Едва успели заготовить сено, насолить рыбы и грибов, замочить брусники, как ворвалось холодное дыхание зимы.

Всю ночь на дворе бесновалась вьюга — обычное природное явление для северной Камчатки. Снегу навалило по пояс, а окна домов вообще были все в снежных завалах. Аэропорт Каменское из-за пурги был закрыт уже четвертые сутки. Почти все пассажиры заблаговременно на вездеходах уехали на ночлег в районный центр: кто домой, кто к знакомым, а кто в гостиницу. А тем, кому деваться было некуда, коротали время в зале ожидания, играли в карты и пили водку, закусывая сушеной корюшкой. Сухой закон на Крайнем Севере еще не вступил в свои права.

А вот летом придут пароходы с горючим и продовольствием, а также с полными трюмами алкоголя: водкой, коньяком и болгарскими винами. Вместе с ними придет распоряжение из Москвы от самых главных руководителей страны Горбачева и Лигачева о введении на Камчатке сухого закона. Спиртные напитки в магазинах продавать строго-настрого запретят, а остатки спиртного вывезут в склады морского порта. Туда же будет выгружен весь алкоголь с судов.

Перед местным начальством