Кукольный лес - Саския Калден

– И какой же? – спрашивает Болте.

– Возможно, это была его машина?

Он презрительно фыркает.

– Это вам нагадал ваш хрустальный шар?

Ханнес хихикает.

– Нет, это говорит моя проницательность. Видимо, вы не слушали, когда Джессика сказала, что ее похититель водит зеленый внедорожник.

Мы смотрим в глаза друг другу. На долю секунды во взгляде Болте мелькает удивление.

– Мы займемся расследованием исчезновения матери девочки, – говорю я.

– Как скажете. – Болте скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Сами увидите, что из этого выйдет.

Меня раздражает, что он продолжает вести себя так, будто дела родителей Джессики не имеют ничего общего с ее делом. У меня такое чувство, что он только и ждет, чтобы я обломала себе зубы об это расследование. Иначе я не могу объяснить его деструктивное поведение.

– Как продвигаются ваши поиски? – Я смотрю на Тарека, единственного, в ком я могу быть уверена, что он выполняет мои указания.

Но отвечает Ханнес:

– За последние несколько месяцев в приюте не было замечено никого подозрительного.

Новость не из хороших, но я ожидала этого. Потому что, если бы это было так, сестра Агата уже рассказала бы нам, когда мы начали поиски.

– Что вы узнали о Кларе? – спрашиваю я Болте, потому что, видимо, сам он не догадывается нам об этом сообщить.

– Ничего.

– Ничего?

– Она не зарегистрирована.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что и сказал. В ведомстве по делам населения нет никакой Клары в возрасте от четырех до шести лет. – Он пожимает плечами, верный своим словам: «Нет никаких следов».

– Это значит, что она родилась не в больнице, – говорит Тарек.

Я соглашаюсь с ним.

– Должно быть, мать родила Клару где-то в другом месте.

В комнате на некоторое время воцаряется тишина, словно все размышляют, где могли произойти эти роды.

– Полагаю, вы еще не нашли дом похитителя, – говорю я.

– Мы занимаемся этим.

Я кладу руку на блокнот и смотрю на часы.

– Если повезет, то скоро у нас будет новая зацепка.

Тарек встает, берет со стола конверт и протягивает его мне.

– Это девочки, которые пропали без вести за последние два года. Все в радиусе ста километров. К счастью, не больше четырех.

В дверь стучат, и в комнату заглядывает Тереза.

– Я просто хотела сообщить вам. Джессика уже в комнате для допросов.

– Спасибо! – Я киваю Терезе и обращаюсь обратно к коллегам: – Есть еще какие-нибудь новости?

Ханнес с Тареком качают головами, Болте встает и бросает свой стаканчик из-под кофе в корзину для мусора.

Мы с Болте направляемся к Джессике, не говоря по пути друг другу ни слова. Когда мы входим в комнату для допросов, девочка поворачивается к нам. Она сидит на том же стуле, что и вчера, в джинсах и темно-синей толстовке.

– Здравствуй, Джессика, – говорю я и сажусь напротив нее.

– Здравствуйте.

– Как ты, все в порядке?

– Да. – Она натянуто улыбается и отводит взгляд к окну.

Болте садится рядом со мной, скрестив руки на столе. Светские беседы не его конек. Я заметила это еще в нашу первую встречу. Тогда он назвал мне лишь свои имя и звание и дал понять, что держит все в своих руках. После этого он велел Терезе показать мне мое рабочее место. Наверняка он не ожидал, что всего через год ситуация изменится.

– Я хочу показать тебе несколько фотографий. Может быть, ты сможешь сказать, есть ли среди них те девочки, которых ты видела в подвале.

Я открываю конверт, достаю фотографии пропавших девочек и кладу их рядом друг с другом перед Джессикой. Возраст девочек – от восьми до семнадцати лет.

Она внимательно рассматривает каждую из них. Ее взгляд ненадолго задерживается на светловолосой четырнадцатилетней девочке.

– Я не уверена.

Я показываю на светловолосую девочку.

– Могла это быть она?

Взгляд Джессики скользит по фотографии.

– У нее не было веснушек. И брови были тоньше, а лицо гораздо круглее. – Она решительно качает головой. – Нет, это была не она. Ни одна из них.

Я складываю фотографии в стопку.

– У меня есть еще одна фотография, – говорю я, листая блокнот, пока не натыкаюсь на сложенный лист, который положила туда утром. Я разворачиваю его перед Джессикой.

Она смотрит на распечатку «Лады» – старой модели темно-зеленого цвета, которую я нашла в интернете.

– Это похоже на ту машину, что ты видела на подъездной дорожке?

Рядом со мной царит полная тишина, словно Болте тут вообще нет.

– Да, именно так она и выглядела. – Девочка с надеждой смотрит на меня. Я смотрю на Болте, который по-прежнему сидит молча.

Затем, не глядя на меня, он говорит:

– Хорошо, с этим мы разобрались. Как насчет того, чтобы продолжить с того места, на котором остановились вчера?

Джессика берет распечатку и передает ее мне. Я сворачиваю фото и кладу обратно в блокнот. Затем я делаю быстрый вдох, позволяю триумфу просочиться сквозь меня и начинаю с первого вопроса.

– Вчера ты упомянула, что сначала общалась только с отцом и дочерью. Значит ли это, что потом появился кто-то еще?

– Да.

Глава 24

Джессика

До обеда мы должны были оставаться в комнате Клары. Иногда меня выпускали с чердака лишь к полудню. Я не понимала почему. Мне часто было страшно, что обо мне просто забыли или что с ними что-то случилось, а я так и останусь заперта здесь до конца своих дней. Я представляла, как грабитель убивает их обоих и выносит из дома все вещи и трофеи животных, даже не подозревая, что на чердаке есть кто-то еще. Мои крики и мольбы о помощи оставались без ответа. То ли потому, что верхний этаж был так хорошо изолирован, то ли потому, что на меня попросту не обращали внимания.

Однажды утром я сидела с Кларой на ковре в детской и рисовала по ее указаниям яблоню, пока она сама рядом выводила каракули.

Было что-то успокаивающее в скольжении восковых мелков по бумаге. Мне удалось на какое-то время сбежать от реальности, в которую я попала. Пока не открылась дверь.

В комнату заглянула женщина со светлыми волосами до плеч, полными губами и пухлыми щеками.

– Я знаю, что сегодня мне нельзя заходить в комнаты. Но я кое-что уронила, и теперь плитка в ванной разбита, – сказала она с восточноевропейским акцентом.

Мы с Кларой сидели и смотрели на нее. Я была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, и, прежде чем мой мозг успел осознать