Кукольный лес - Саския Калден

Я фыркаю от его наглости.

– Она еще ребенок! С ней нельзя обращаться как со взрослой.

Вообще-то Болте должен это знать. Понимание психологии входит в базовую подготовку каждого комиссара уголовной полиции. Без этого невозможно провести грамотный допрос.

– Она не ребенок, она подросток.

– Это ничего не меняет! У нее…

Он перебивает меня:

– Что конкретно вы можете рассказать мне о детях и подростках? У вас их даже нет.

Я резко останавливаюсь, Болте продолжает идти, а мое сердце готово выскочить из груди. Попадание в самое больное.

Естественно, Болте не знает, что у меня не может быть детей, хотя я всегда их хотела. Чем старше я становлюсь, тем сильнее страдаю от этого. В двадцать три года врач диагностировал у меня миому матки. Ее удалили, однако мои биологические часы продолжают тикать. Николасу известно, что я никогда не смогу стать матерью – я призналась ему в самом начале наших отношений, и все же он поддерживает меня. Я бесконечно благодарна ему за это. Особенно в такие моменты, когда мне кажется, что он – единственный, кто меня поддерживает.

Я прогоняю раздражение, которое в очередной раз Болте вызвал во мне, и настигаю его. Он стоит у кофеварки и ждет, пока бумажный стаканчик наполнится черной жижей.

– Как бы то ни было, – говорю я, смягчая тон, – нам необходимо еще раз перепроверить дело отца Джессики.

– Для чего?

– Потому что он погиб в браконьерском капкане. Неужели вы считаете простым совпадением, что наш похититель – браконьер? И мало того, он знает мать Джессики.

Болте забирает наполненный стакан и поворачивается ко мне.

– Думаете, он – единственный браконьер в Шварцвальде? Капкан мог поставить и не похититель Джессики.

– Мы не можем этого исключать.

Во взгляде Болте читается пренебрежение.

– Вы так утверждаете, будто браконьер намеренно поставил капкан для Франко Таннера.

– Возможно. Хотя я пока не понимаю, зачем ему это понадобилось.

– Я лично закрыл это дело. Все доказано – это был несчастный случай. Теперь у нас новое дело, его и необходимо расследовать.

А чем, по его мнению, я сейчас занимаюсь?

Болте собирается уйти, но я встаю у него на пути.

– Это хорошо, что вы видите ситуацию по-своему. Но вы забываете, что главная здесь – я.

Глава 22

Я убираю штопор в кухонный ящик и достаю из шкафа бокал для вина. Старая деревянная рама скрипит, напоминая мне, что давно пора заменить ее на новую. Шкаф, как и весь дом, достался мне в наследство от родителей. На самом деле он слишком велик для нас с Николасом. Некоторые комнаты наверху и флигель мы даже не используем. Раньше там жила прислуга моих родителей: няня, повар, водитель отца. Это старинный особняк с двустворчатыми дверями, лепниной на потолках и паркетом «елочкой», который поскрипывает при каждом шаге. Бо́льшая часть антикварной мебели напоминает мне о детстве.

Будь воля Николаса, мы бы давно перестроили дом и заменили старую мебель на новую. Но по какой-то причине мне тяжело с ней расстаться.

Я наливаю в бокал «Бордо», которое нашла в кладовке. Подарок, который Николас получил от одного из своих деловых партнеров. Мы редко пьем алкоголь, обычно не хватает времени, но сегодня мне захотелось.

Сажусь за дубовый стол и открываю дело Малены Таннер, матери Джессики. Тереза была так добра, что достала его для меня из архива. В папке всего три документа и фотография.

Пригубив вина, я пробегаю глазами заявление о пропаже, поданное отцом Джессики Франко Таннером. Он утверждал, что его жена собиралась на семинар в отель «Корона», который находится во Франции, примерно в ста километрах отсюда. Согласно протоколу, администратор не нашел бронирования номера в системе. Кроме того, в том отеле вообще не проводилось никаких семинаров.

Все указывает на то, что Малена солгала мужу. Но зачем? Есть также показания соседей Таннеров. Они утверждали, что родители Джессики часто ссорились, хлопали дверями, обвиняли друг друга, а иногда переходили на оскорбления.

Но в каком браке этого не происходит? Сколько раз я ссорилась с Николасом, потому что он вечно откладывает все на потом и никогда не выносит мусор. Иногда дело доходит и до криков, никто не хочет уступать, и каждый считает себя правым. Но это не значит, что мы перестали любить друг друга.

Я ставлю бокал и смотрю на фотографию в папке. Малена – красивая женщина с каштановыми волосами, лицом в форме сердечка, большими темными глазами и румяными щеками. Джессика очень похожа на нее.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Не может быть, чтобы никто не знал, где сейчас находится эта женщина. Должно было случиться нечто серьезное, чтобы она бесследно исчезла. К тому же родители Джессики ждали второго ребенка. Неужели можно вот так просто сбежать лишь из-за размолвок друг с другом? И уж точно нельзя бросить свою одиннадцатилетнюю дочь. Или все же такое возможно?

Вспоминается мое детство. Отец был предпринимателем и почти не бывал дома, а мама часто путешествовала – по делам благотворительности. Чужие дети были ей нужнее, чем собственные. За мной присматривала няня, она каждый день надевала мне новую одежду и проверяла домашнее задание. Конечно, она не могла дать мне ту любовь, в которой я нуждалась, и делала лишь то, за что ей платили.

За день до моего двенадцатилетия родители впервые за долгое время оба оказались дома. Они собирались устроить для меня вечеринку с гелиевыми шарами и большим надувным батутом. Но вечеринка так и не состоялась. Посреди ночи в наш дом вломился преступник и зарезал моих родителей спящими. Убийцу приговорили к пожизненному заключению. Он до сих пор находится в тюрьме и хранит молчание.

После той ночи я переехала жить к тете, а в восемнадцать лет унаследовала состояние родителей. Все эти деньги ничего для меня не значат. Как и отец, я нахожу удовлетворение в том, чем занимаюсь, в своей работе. А в лице Николаса у меня есть муж, который поддерживает меня в этом. И одно я знаю точно: если бы у нас были дети, я бы не была такой, как мои родители.

Я наливаю себе еще вина и читаю дальше. Франко Таннер ответил на показания соседей. Он утверждал, что у его жены не было причин уходить от него.

Я пью и чуть не захлебываюсь, когда читаю, что́ еще он указал в