Кукольный лес - Саския Калден

– Уходи, сейчас же! – крикнул он, после чего женщина быстро отвернулась, и дверь захлопнулась. Вскоре после этого в замке повернулся ключ.

Я уставилась на дверь и сказала шепотом:

– Кто это был?

Клара провела синим мелком по бумаге, рисуя небо.

– Это Дарья.

В груди все застыло от шока.

– Дарья?

Значит, в этом доме был кто-то еще. Кто-то, кто, возможно, даже не знал о моем существовании. Кто-то, кто мог бы мне помочь.

– Она покупает нам еду и витамины. И убирает все.

Я вспомнила о таблетках, которые Клара пила после каждого приема пищи. И о звуке пылесоса, который я слышала иногда по утрам. До того времени я всегда думала, что это ее отец наводил в доме порядок. И вдруг до меня дошло, отчего в подвале была такая грязь и почему меня порой выпускали с чердака лишь к полудню. После этого в детской Клары все становилось чистым и всюду чувствовался цитрусовый запах.

В коридоре раздался какой-то грохот и стук, а затем заработал пылесос. Мои щеки пылали. Синтетическое платье прилипло к коже, мне было так жарко. Желание забарабанить в дверь стало настолько сильным, что я уже была готова вскочить. Но взгляд Клары удержал меня на полу. Я не могла позволить себе ошибок.

Она сунула мне в руку темно-зеленый мелок.

– А теперь нарисуй птиц на небе.

Я взяла мелок и уставилась на рисунок, вернее, смотрела сквозь него, в то время как мои мысли были заняты лишь этой женщиной. Я должна была что-то сделать, ухватиться за шанс. С другой стороны, я не хотела все испортить. Если бы я закричала о помощи, отец Клары наказал бы меня за это. Или того хуже. На ум сразу пришла мастерская в подвале.

Нет, я не могла допустить ошибки. Женщину наверняка будет легко успокоить. «Дети просто играют», – большего ему и не нужно будет объяснять.

Я нарисовала на бумаге небольшую дугу, мелок выскальзывал у меня из пальцев.

Я вытерла пот о платье.

– А как часто приходит Дарья?

– Время от времени.

– И надолго она остается?

Клара с подозрением посмотрела на меня.

– Зачем тебе это знать?

Я пожала плечами. Не стоило быть слишком любопытной.

– Просто так. Я не знала, что у нас есть домработница.

– Она приходит только по утрам, убирает и пылесосит, а потом снова уходит. – Клара ткнула в лист бумаги. – Здесь тоже должна быть.

Я нацарапала вторую ласточку, слишком неровно, слишком быстро. Я не могла сосредоточиться. Нужно было что-то придумать, пока Дарья еще здесь.

– Нам нужна корзина для яблок. Вот здесь. – Клара снова ткнула в листок.

Я тихо вздохнула и нарисовала корзину, машинально, некрасиво. Тем временем в голове у меня проносились мысли о том, который час. Мой желудок уже давно урчал. Это был знак, что скоро обед. Значит, до этого Дарья уже должна будет уйти.

– Ты нарисовала дерево таким высоким. Теперь нужно нарисовать лестницу, чтобы можно было сорвать яблоки. Потому что я не смогу до них дотянуться, видишь? – Клара постучала пальцем по маленькому человечку, который должен был изображать ее саму, с круглым животом, круглой головой и четырьмя палочками вместо рук и ног.

Мне очень хотелось сказать ей: «Почему бы тебе самой не нарисовать эту чертову лестницу?» У меня уже не хватало нервов на ее прихоти. Голова шла кругом. Мне нужно было что-то придумать, а это не получалось сделать, потому что я постоянно выполняла указания Клары. У меня был только один шанс, а что, если ее отец не захочет больше рисковать и отныне всегда будет запирать меня на чердаке, как только Дарья будет появляться в доме?

Клара, ворча, сунула мне черный карандаш и посмотрела на меня нахмурившись. Я нарисовала дурацкую лестницу у дерева.

– А теперь ты должна нарисовать себя на лестнице и сорвать для меня яблоко.

Я подняла взгляд и посмотрела ей в глаза. Уголки рта девочки растянулись в мерзкой улыбке. Она знала, что мне больше не хочется рисовать.

– Сделай это сейчас же! – приказала Клара.

Внутри меня разгорался гнев, смешанный с отчаянием.

Я взяла карандаш.

– Все, что тебе нужно сделать, – это вытянуть руку, и ты сможешь сделать это без посторонней помощи. – Я провела линию, изображающую ее руку, через весь рисунок, до самого яблока.

Клара больше ничего не сказала. С открытым ртом она смотрела на линию, которая торчала из ее человечка, словно антенна.

Пылесос перестал работать. Не знаю, как давно. Стало очень тихо.

– Ты испортила рисунок! – Потрясенные слова Клары ворвались в тишину.

Мое сердце билось, словно дикая птица в клетке. Мне нужен был звук извне, подтверждение того, что Дарья все еще здесь.

– Убери это! – взвизгнула девочка. – Немедленно убери это!

– Успокойся! – прошипела я в ответ. Голова гудела. Я хотела услышать, там ли еще Дарья. Я должна была как-то обратить на себя внимание.

– Ты сделала это нарочно! – Клара сердито посмотрела на меня. – Друзья так не поступают!

– Я тебе не подруга. Я просто твоя кукла. Вы заперли меня здесь! Вы меня похитили! – Мой голос был таким громким, что Дарья должна была услышать меня, если она все еще была там.

Я вся дрожала. Что, если отец Клары услышал меня? Нет, пожалуйста, пожалуйста.

Было снова тихо.

Клара с возмущением посмотрела на меня. Словно не понимая, что я пытаюсь сказать. Словно я внезапно окончательно сошла с ума.

Она с разочарованием опустила глаза, и в ее голосе послышались слезы.

– Я просто хотела, чтобы ты сорвала мне яблоко.

А теперь она еще и вела себя так, будто это она жертва.

– Куклы не стоят на лестнице! – закричала я. – Они неподвижно лежат где-нибудь в траве!

Я взяла красный карандаш и нарисовала на лужайке нечто злое. Вложила в него всю свою ярость. Упущенный шанс, страх, что такой возможности больше никогда не представится, разочарование, беспомощность и всю ненависть, которую чувствовала.

Клара сделала глубокий вдох и выдох. Несколько раз подряд. Она часто задышала. Все громче, все быстрее. Ее бледное лицо стало вишнево‐красным. А потом это произошло.

Она набросилась на меня, прижала руку к моему лицу. Что-то врезалось мне в шею, раздался тихий треск. Она снова оттолкнулась от меня, зарычала и встала передо мной. Из ее правого кулака свисали две золотые нити, лицо все еще было ярко-красным. Ее глаза извергали искры. И тогда я поняла, что это был за звук. То, что она держала в руке, было цепочкой моей мамы.

Я схватилась за шею, ощутив