Кукольный лес - Саския Калден

Джессика закрывает глаза и кусает нижнюю губу. Боюсь, жуткое зрелище будет преследовать ее еще долго, даже если она закроет глаза. Возможно, даже сейчас она это видит.

Я тихо вздыхаю и открываю блокнот.

– Я понимаю, что тебе тяжело вспоминать о них, – говорю я, – но можешь описать внешность этих девушек?

Она отводит взгляд, задумчиво сузив глаза.

– У той, что на фотографии, были светлые волосы. У нее круглое лицо с большими темными глазами. – Джессика делает паузу и опускает взгляд. – Она выглядела грустной, – шепчет она, тяжело выдохнув и ковыряя ноготь на безымянном пальце.

– Сколько ей было лет?

– Примерно столько же, сколько и мне.

– А как выглядела другая? – спрашивает Болте.

Джессика снова поднимает глаза.

– Я не знаю. На ней был парик. Не думаю, что он соответствовал ее настоящему цвету волос. Я даже не уверена, что цвет глаз был настоящим.

– И ни одна из них тебе не показалась знакомой? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Я знаю только девочек из приюта. Никого из знакомых не было.

Нам нужно просмотреть дела о пропавших, возможно, мы найдем девочек, которых сможем показать Джессике для опознания.

– Думаешь, он выбрал тебя случайно? – Задав вопрос, чувствую покалывание под кожей, потому что к этому моменту я почти уверена, что она не была случайной жертвой. Комментарий похитителя о ее маме не выходит у меня из головы все это время, к тому же он еще и браконьер. Что, если Джессика права и смерть ее отца не была случайностью? Но как это все связано?

– Вы про то, что он знал мою маму? – Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Да.

– Он не сказал мне, почему выбрал именно меня. Думаете, это как-то связано с моей мамой? – Джессика выпрямляется, внезапно становится собранной и внимательной.

– Сейчас трудно сказать.

– А для чего, собственно, тебе понадобились две тысячи евро из сейфа приюта? – вмешивается Болте с вопросом, неожиданным, словно гром среди ясного неба.

Джессика смотрит на него в таком же недоумении, как и я.

– Я проиграла пари, – бормочет она, явно смущаясь.

– Руководство приюта рассказало нам, что ты любишь вламываться в планетарий по ночам, а в одном элитном бутике стащила чертовски дорогую толстовку.

Он кладет руку на коричневую папку, словно собирается копаться в ее прошлом.

Лицо девочки заливается краской.

– Потому что я интересуюсь астрономией, а звезды можно увидеть только ночью, и у нас не так много карманных денег. Но какое это имеет отношение к тому, что…

– Никакого, – говорю я, испытывая желание отвести Болте в сторону и спросить, что все это значит. Он что, пытается изображать образцового полицейского?

– Я не единственная, кто занимается подобными вещами, – защищается Джессика. – Многие в приюте так поступают. Сестры буквально сами толкают нас нарушать их дурацкие правила.

Я искоса смотрю на Болте. Он поднимает брови и избегает моего взгляда, словно это не он только что разжег этот костер.

– Конечно, непросто расти в приюте. – Я пытаюсь перевести разговор в другое русло.

Девочка долго смотрит на меня. На ее лице появляется тень подозрения. Слишком поздно. Она чувствует угрозу с нашей стороны и, вероятно, боится, что мы донесем на нее руководству приюта из-за сейфа. Джессика больше не доверяет нам. Именно этого с самого начала я пыталась избежать.

– Откуда вам знать? – бросает она мне. – Очевидно, что вы выросли в хорошей среде и ваш любящий муж заботится о вас. – Девочка смотрит на мое обручальное кольцо. – Такое не случается с теми, кто живет в достатке, как вы.

Мне хочется перевернуть кольцо большим пальцем, и я злюсь, что оно выглядит так вычурно. Николасу хотелось сделать мне приятное. Четыре сверкающих бриллианта за те четыре года, что мы были вместе до свадьбы. С тех пор прошло больше десяти лет. Не следовало позволять ему выбирать кольцо. Не в первый раз люди судят обо мне по деньгам, которые оставили мне родители, а с этим кольцом я словно выставляю это богатство напоказ.

– Может, и так, – говорю я. – Но я знаю, каково это – потерять родителей в очень юном возрасте.

Джессика смотрит на меня, слегка приоткрыв рот, словно не находя слов. Выражение ее лица смягчается. На мгновение я чувствую странную связь между нами. Думаю, ей это было необходимо. Ощущение, что она не одинока в горе.

– Это был долгий день, – говорю я. – Мы отвезем тебя домой. Отдохни немного.

Она начинает нервничать:

– А что, если он…

– Мы выставим у приюта патрульную машину. Кроме того, проверим средства охраны и при необходимости установим еще одну камеру у входа. Не волнуйся, с тобой ничего не случится.

Ее плечи опускаются.

– Мы хотим помочь тебе, – говорю я и несколько секунд смотрю Джессике в глаза, чтобы придать своим словам больше веса.

Она кивает.

Я улыбаюсь и встаю со стула. Джессика с Болте тоже встают.

В комнате воцаряется странная тишина, слышны лишь наши шаги, шаркающие по ковру. Как-то неправильно вот так просто возвращаться к обычным делам, будто мы поставили галочку в списке. Я позабочусь о том, чтобы после консультаций с психологом Джессика получила хорошего психотерапевта, действительно хорошего, который поможет ей вернуться к жизни. Когда все это закончится. Когда я помогу ей.

Мы вместе выходим в коридор. Я прикрываю за нами дверь. Болте отправляется к коллегам, чтобы организовать для Джессики машину.

Я прощаюсь с девочкой.

– Увидимся завтра.

Она кивает и уходит, останавливается и снова обращается ко мне.

– Папа всегда считал полицию некомпетентной, – говорит она. – А когда он умер и ничего не произошло, я поняла, что он был прав. Теперь ваша очередь показать мне, что это не так.

Я удивлена тем, насколько решительно она требует от меня помощи, но девочка права. Это моя обязанность – найти человека, причинившего ей столько страданий, и защитить ее от него.

– Я сделаю для этого все возможное.

Джессика с облегчением улыбается. Это первый раз с момента нашего знакомства, когда я вижу ее улыбку.

После ее ухода я еще некоторое время стою у двери комнаты для допросов, пока Болте не появляется из-за угла и не проходит мимо.

Нужно кое-что прояснить, и он так просто от меня не уйдет.

– Что это было? – я окликаю его и догоняю.

– Не понимаю, о чем вы. – Болте даже не останавливается.

– Отлично понимаете.

– Что? Потому что я намекнул, будто она не невинная овечка?

– То есть хотите сказать, Джессика это заслужила?

– Я ничего не хочу