Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— Поэтому теперь объясняю.

После полудня со стороны нейтральной полосы раздалось несколько одиночных выстрелов. Они не относились к их сектору. Затем наступила тишина.

Около трёх часов у дальнего края поля появилась белая тряпка. Сначала Александра приняла её за обрывок маскировочного халата, зацепившийся за куст. Потом ткань пошевелилась. Из-за воронки высунулась палка, на которой что-то блеснуло.

Надя нашла предмет в бинокль.

— Стекло.

Александра навела прицел. На конце палки висела металлическая трубка с расколотой линзой.

Окопный перископ.

Вернее, его часть.

По форме и повреждению он был похож на прибор, разбитый на мельнице. Тот самый, который Колесов ударил прикладом перед отходом.

— Келлер, — сказала Надя.

— Его люди.

Предмет установили на нейтральной полосе так, чтобы его было видно с советской стороны. Случайно потерять перископ в открытом месте было невозможно. Кто-то принёс обломок ночью или утром, привязал к палке и дождался подходящего времени.

— Он знает, где мы? — спросила Надя.

— Не обязательно. Знает, что советские наблюдатели увидят.

— Зачем показывать?

— Хочет, чтобы мы полезли проверять.

Надя посмотрела на неё искоса.

— Точнее, чтобы полезла ты.

Александра продолжала рассматривать пространство вокруг линзы. Ни одного движения. Белая ткань, металлический блеск и воронка, удобная для укрытия.

Келлер получил описание стрелка с мельницы. Знал, что его ранила женщина. После вчерашней приманки мог понять, что она реагирует на оптику и готова менять позицию ради проверки. Теперь немец оставил предмет, который был связан именно с ним. Не просто цель — приглашение.

— Не пойдём, — сказала Александра.

Надя выдохнула. Видимо, ожидала другого ответа.

— Даже проверять не будем?

— Будем. Но не предмет.

— А что?

— Места, откуда за ним наблюдают.

Если немец рассчитывал, что советская группа приблизится к линзе, он должен был видеть подходы. Значит, настоящие позиции находились не у приманки, а в секторах, контролирующих её.

Александра отвела прицел правее. Низкий лесной склон. Несколько воронок. Обломки телеги. Слева — разрушенный дом и край каменной стены. Дальше — тёмная полоса оврага.

— Раздели сектор, — сказала она. — Ты берёшь слева от телеги до каменной стены. Я справа, до оврага.

— А часовня?

— Проверяем каждые две минуты. Сигнальщик может использовать отвлечение.

Надя кивнула.

Они наблюдали почти час.

Приманка продолжала блестеть. Иногда ветер шевелил ткань. Человека рядом не появлялось. В левом секторе Надя заметила движение, но это оказалась ворона, спустившаяся к телеге. В правом Александра увидела свежий след на снегу возле оврага, однако определить направление с такого расстояния не смогла.

Часовня оставалась спокойной.

— Он может ждать темноты, — сказала Надя.

— Может.

— Или линза нужна только для того, чтобы мы смотрели туда вместо часовни.

— Именно поэтому проверяем окно.

Через несколько минут над немецкой стороной поднялся красный сигнальный огонь. Он вспыхнул и погас. Почти сразу где-то далеко ударила артиллерия.

Первый разрыв лёг за деревней.

Надя напряглась.

Второй снаряд упал ближе, возле дороги. Земля под ними дрогнула. С сосновых ветвей посыпался снег.

Александра посмотрела на девушку. Надя продолжала держать бинокль, но пальцы сжали его слишком сильно.

— Сектор? — спросила Александра.

— Дорога за школой.

Голос прозвучал нормально.

Третий разрыв пришёл ближе к часовне. Каменная стена скрылась за дымом. Когда дым рассеялся, здание стояло.

— Они бьют по кабелю, — сказала Надя. — Или по дороге к батальону.

Четвёртый снаряд лёг за их склоном.

Звук оказался другим. Не далёким тяжёлым ударом, а мгновенным хрустом земли, будто огромная ладонь ударила совсем рядом. Воздух толкнул в спину. Александра прижалась к земле.

Надя перестала говорить.

Она лежала слева, всё ещё удерживая бинокль. Лицо побледнело. Губы разомкнулись, но воздух входил короткими рывками. Взгляд застыл на пустом участке между ними и часовней.

— Надя, — позвала Александра.

Ответа не было.

Следующий выстрел прозвучал вдалеке.

Надя дёрнулась всем телом и попыталась подняться.

Александра схватила её за ремень и прижала к земле.

— Лежать.

— Нужно уходить.

— Пока нет.

— Они накроют склон.

— Возможно.

— Отпусти.

Надя попыталась вырваться. Движения стали резкими, бессмысленными. Она уже не видела сектора, часовни и укрытия. Тело помнило только разрывы.

Александра повернула девушку лицом к себе.

— Смотри на меня.

Надя смотрела мимо.

— Надежда Крылова!

Имя подействовало. Взгляд на секунду остановился.

— Сейчас будет выстрел, — сказала Александра. — Считаешь время до разрыва.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Тогда оба не узнаем, куда переносят огонь.

Где-то ударило орудие.

— Один, — начала Александра. — Два. Три.

Надя закрыла глаза.

— Четыре, — продолжила Александра. — Пять.

— Шесть, — прошептала девушка.

— Громче.

— Семь. Восемь. Девять.

Снаряд разорвался левее часовни.

— Направление? — спросила Александра.

Надя тяжело вдохнула.

— Левее. К дороге.

— От нас дальше или ближе?

— Дальше.

— Насколько?

— Не знаю.

— Смотри на дым.

Девушка подняла бинокль. Руки дрожали так сильно, что прибор стучал о край укрытия.

— Метров… сто пятьдесят от часовни.

— Хорошо. Следующий.

Новый выстрел.

Надя начала считать сама. Голос срывался, но цифры продолжались. Разрыв лёг правее предыдущего.

— Переносят к оврагу, — сказала она.

— Значит, от нас уходит.

— Могут вернуть.

— Могут. Поэтому продолжаем.

Ещё выстрел. Ещё счёт. Постепенно дыхание Нади стало глубже. Пальцы всё ещё дрожали, однако движения вернули смысл. Она перестала пытаться подняться, снова легла правильно и начала отмечать разрывы в блокноте.

— Интервал между выстрелами около двадцати секунд, — сказала девушка. — Падение через одиннадцать-двенадцать. Огонь идёт вдоль дороги к югу.

— Верно.

— Это не по нам.

— Пока нет.

— Ты всегда добавляешь «пока»?

— Оно помогает не расслабляться.

Надя вытерла губы рукавом.

— В прошлый раз было хуже.

— Возле наблюдательного поста?

Девушка не ответила сразу.

Очередной разрыв лёг далеко, почти не встряхнув землю.

— До меня была другая группа связи, — произнесла Надя, продолжая смотреть в бинокль. — Машина и пять человек. Я должна была ехать с ними, но Буров отправил отнести пакет. Сказал, что всё равно вернусь раньше. Немцы накрыли дорогу. Первый снаряд перевернул машину. Потом ещё три. Когда я прибежала, водитель горел. Кричал, пока не перестал.

Она говорила ровно, но каждое слово требовало усилия.

— С тех пор близкий разрыв — и я снова там. Вижу машину. Даже запах чувствую.

Александра не стала говорить, что всё прошло, а страх естественен. Для Нади ничего не прошло. Разрушенная машина возвращалась каждый раз вместе со свистом снаряда.

— Тогда будем считать, — сказала она. — Сначала время. Потом направление. Потом расстояние.

— Всегда?

— Пока твоя голова не поймёт, что разрыв — это не только воспоминание. Это сведения.

Надя усмехнулась одним уголком губ.

— Ты всё превращаешь в задачу.

— Иначе задачи превращаются в страх.

— А у тебя?

— Что?

— После Келлера. Ты тоже каждый раз видишь лицо?

Александра посмотрела на тёмную щель часовни.

— Иногда.

— И что считаешь?

— Дыхание. Расстояние. Ошибки.

— Помогает?

— Не всегда.

Артиллерия