Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Никто не идёт проверять найденный предмет. Никто не пытается стать умнее всей группы. Видите что-то — сообщаете. Ждёте решение.

— Поняла, — сказала Александра.

— Крылова?

— Поняла.

— Повторите задачу.

Надя перечислила сектор, условные сигналы связи с Колесовым, порядок отхода и запрет на самостоятельное перемещение. Говорила чётко, без лишних слов. Ошиблась только в номере запасного ориентира и сразу исправилась.

— Хорошо, — сказал Громов. — Выход через двадцать минут.

Савельев остановил Александру, когда остальные начали расходиться.

— Ветрова.

Она повернулась.

— Дроздов сегодня участвует в работе штаба как обычно, — произнёс оперуполномоченный. — Никаких попыток следить за ним самостоятельно.

— Вы уже говорили.

— Вчера вы тоже обещали выполнять приказ.

— Сегодня повторять ошибку не собираюсь.

— Надеюсь. Если увидите у часовни знакомого человека, не делайте выводов раньше времени. Само присутствие там ничего не доказывает.

— Даже если человек начнёт закрывать ставни?

— Тогда это доказывает действие. Но не обязательно весь канал.

— Вам всегда мало?

— Именно поэтому я ещё не расстрелял первого удобного подозреваемого.

Александра почувствовала раздражение.

— А если Дроздов уйдёт?

— За ним наблюдают.

— Кто?

— Вам знать не нужно.

— Если человек, который следит, тоже связан с утечкой?

Савельев посмотрел на неё устало.

— Если подозревать каждого наблюдающего за наблюдающим, мы к вечеру останемся без полка. Поэтому используются разные люди, которые не знают всей задачи. Система несовершенна, но лучше вашей привычки никому не доверять.

— Эта привычка хотя бы касается только меня.

— Белов мог бы поспорить.

Удар оказался заслуженным. Александра промолчала.

Возле заставы Громов передал ей винтовку. Патроны снова были из разных партий. Один с потемневшей гильзой, два почти новых, ещё два с мелкими царапинами. Александра проверила каждый, зарядила магазин и не стала комментировать. С оружием происходило то же, что с людьми: выбирать приходилось не из идеального, а из доступного.

Надя получила карабин и бинокль. На этот раз она сама проверила крепление ремня, осмотрела затвор и спросила у Александры:

— До часовни от нашей позиции сколько?

— По карте четыреста двадцать метров. В реальности может быть на двадцать больше.

— Почему?

— Склон и угол. На месте уточним.

— Ветер?

— Сейчас слабый западный. К вечеру изменится.

— Откуда знаешь?

Александра указала на дым над кухней.

— У земли уже тянет южнее. Верхний слой ещё держится. Перед сумерками может развернуть.

Надя посмотрела на дым и кивнула.

Громов наблюдал за ними, но ничего не сказал.

До позиции шли молча. Колесов с бойцами отделился раньше, уйдя к улице. Громов проводил Александру и Надю до склона, показал укрытие и ещё раз проверил сектор.

Место оказалось удобным. Под корнями поваленной сосны образовалась неглубокая ниша. Перед ней росли молодые ели, закрывая движение. Между ветвями просматривалась часовня. Каменное здание стояло на краю деревни, немного ниже. Крыша над основной частью обвалилась, но алтарная стена и верхнее окно сохранились. Одна ставня висела под углом, вторая была закрыта не полностью.

За часовней начинался открытый участок, дальше — овраг и немецкая сторона. С высоты Александра могла видеть не противника, а только верхушки деревьев и несколько серых строений на дальнем склоне.

— Если сигнальщик работает из окна, — сказал Громов, — ждёте окончания сигнала. Колесов перехватывает на выходе. Стрелять в часовню нельзя: можем потерять человека и не узнать, кому он передавал.

— А если он увидит Колесова?

— Группа войдёт после того, как сигнальщик отойдёт от окна.

— Запасной выход?

— Сзади пролом в стене. Его контролируют двое разведчиков.

— Подземный ход?

Громов посмотрел на неё.

— Это деревенская часовня, не старинный замок.

— Келлер уже один раз ушёл через подготовленную канаву.

— Подвал проверяли. Есть узкая дренажная траншея, но взрослый человек туда не пролезет.

Надя посмотрела на Александру.

— Не проверять самостоятельно.

— Я запомнила.

Громов опустился рядом.

— Связь через зеркальные сигналы с Колесовым. Один короткий блик — человек вошёл. Два — начал работать у окна. Три — вышел через заднюю сторону. Если связь невозможна, Крылова идёт к запасной точке, но только после подтверждения от вас.

— Почему она? — спросила Александра.

— Потому что вы останетесь наблюдать сектор.

— А если мне придётся сменить позицию?

— Не придётся.

Он произнёс это так, будто собирался лично запретить земле осыпаться, а немцам — стрелять.

— Я буду у соседней группы, — продолжил Громов. — Вернусь до темноты. Никаких самостоятельных подвигов.

— Вы начинаете повторяться.

— Некоторые люди плохо усваивают с первого раза.

Он ушёл вниз по склону.

Александра устроилась за винтовкой. Надя легла слева с биноклем. Снег под локтями был плотным, почти ледяным. Они подложили край белого халата и несколько еловых ветвей, чтобы не промочить одежду сразу.

Первые два часа ничего не происходило.

К часовне подходили люди, но каждый визит имел простое объяснение. Два связных переждали внутри короткий артиллерийский налёт. Санитарка оставила возле двери свёрток и ушла к соседнему дому. Пожилой красноармеец протянул через пролом телефонный кабель, проверил соединение и вернулся обратно. Один раз появился штабной писарь, узкий, сутулый, с папкой под телогрейкой. Он вошёл через главный вход и через минуту вышел с другой стороны, направившись к батальонной дороге.

Колесов подавал одиночные блики, подтверждая каждый вход. Двойного сигнала не было.

— Писарь, — прошептала Надя. — Из оперативной канцелярии.

— Знаю.

— Он мог проверить, свободно ли окно.

— Мог. Или сократил путь.

— Дроздов тоже может прийти.

— Может.

Надя опустила бинокль.

— Ты хочешь, чтобы пришёл именно он?

Александра подумала.

— Хочу, чтобы пришёл виновный.

— Это не одно и то же.

— Уже поняла.

Девушка снова посмотрела на часовню.

— Савельев думает, что мы слишком торопимся.

— Он прав.

— Но если Дроздов виновен, ждать опасно.

— Тоже верно.

— Хорошо устроились взрослые. На каждый вопрос два противоположных правильных ответа.

— Поэтому взрослые чаще молчат.

— Ты не молчишь.

— Я поздно научилась.

Время тянулось. От неподвижности начинала болеть спина. Правая кисть мёрзла, несмотря на перчатку с разрезом на указательном пальце. Александра несколько раз проверяла хват, вкладку и положение головы. Прицел ПЕМ становился привычнее, но до удобства современного оружия оставалось далеко. Оптика быстро запотевала от дыхания, поэтому приходилось отворачивать лицо при выдохе. Приклад давил на прежний синяк после выстрела по Келлеру.

Надя запоминала людей, время и направления движения. Писала коротко, без лишних подробностей. «Связной — 10.14 — главный вход, вышел через две минуты». «Санитарка — 11.07 — оставила свёрток». «Писарь оперчасти — 11.32 — прошёл насквозь».

— Не пиши «подозрительный», — сказала Александра, заметив слово рядом с писарем.

— Почему?

— Потому что это оценка. Пиши действие.

— Он оглядывался.

— Тогда так и пиши: дважды посмотрел назад перед входом.

— Это и есть подозрительно.

— Для тебя. Может, у него в папке приказ, который нельзя показывать.

Надя перечеркнула слово.

— Ты тоже вчера сразу решила, что блеск