Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

окончательно перенесла огонь к югу. Последний разрыв прозвучал далеко. Надя продолжала наблюдать. Лицо оставалось бледным, но взгляд снова работал.

Сумерки начали опускаться рано. Небо стало серо-синим, снег — тусклым. Детали растворялись, зато изменение света в окнах становилось заметнее. Именно этого мог ждать сигнальщик.

Возле часовни появился человек.

Он вышел из переулка, держа под мышкой небольшой свёрток. Шинель советская, шапка обычная, без заметных знаков различия. Рост средний. Шёл без спешки, несколько раз останавливался, будто проверяя кабель возле стены.

Колесов подал одиночный блик.

— Вошёл, — прошептала Надя.

Александра навела прицел. Человек исчез внутри. Несколько минут ничего не происходило.

Затем в верхнем окне дрогнула ставня.

Сначала щель закрылась полностью. Через несколько секунд открылась. Снова закрылась — на более короткое время. Потом осталась приоткрытой.

Не случайное движение. Ритм.

— Два сигнала Колесову, — сказала Александра.

Надя взяла маленькое зеркальце, поймала остаток света и дважды повернула.

Внизу, у разрушенного забора, едва заметно шевельнулась тень. Группа Колесова приготовилась к перехвату.

Человек у окна повторил последовательность. Длинное закрытие, короткое, два быстрых открытия.

— Записывай, — прошептала Александра.

Надя отметила ритм.

— Он ничего не передаёт руками.

— Не нужно. Меняет свет.

— Что может означать?

— Заранее согласованные цифры. Номер цели. Направление. Подтверждение.

В этот момент на дальнем немецком склоне мелькнул слабый блеск. Не яркий, как линза-приманка. Короткий ответ, почти незаметный.

Келлер или другой наблюдатель видел сигнал.

Александра почувствовала, как палец сам ложится на спуск. Если в прицеле появится немецкое лицо, она сможет выстрелить. По крайней мере, сейчас так казалось.

Человек в часовне отошёл от окна.

— Колесов должен брать на выходе, — сказала Надя.

Они ждали.

Прошла минута.

Две.

Главная дверь не открывалась.

— Задний пролом, — прошептала Александра.

Надя подала три коротких блика. Почти сразу со стороны часовни донёсся крик.

Из-за стены выбежала фигура. Человек двигался к разрушенному двору, где его должны были ждать разведчики. Раздался выстрел. Не винтовочный — пистолетный. Затем ещё один.

— Он уходит! — сказала Надя.

Александра поймала бегущего в прицел. Серый силуэт мелькал между стенами. Можно было стрелять, но за ним появились две советские фигуры. Любой промах или сквозной выстрел мог попасть в разведчика.

— Не стрелять, — сказала она скорее себе.

Колесов с бойцом вышли со стороны улицы, пытаясь отрезать путь. Сигнальщик резко повернул, прыгнул за остатки плетня и исчез в низине.

Разведчики устремились следом.

— Он знает проход, — произнесла Александра. — Заранее.

— Мы остаёмся?

Вопрос Нади прозвучал напряжённо. Вчера Александра уже бросилась бы вниз, решив, что сможет перехватить лучше остальных.

Теперь она смотрела на пустое окно часовни и заставляла себя не двигаться.

— Остаёмся. Наблюдаем немецкий сектор.

— Даже если уйдёт?

— Громов запретил менять позицию. Кроме того, может быть второй сигнальщик.

Надя кивнула.

Погоня скрылась за домами. Через несколько минут раздалось ещё два выстрела, потом тишина.

На немецкой стороне почти сразу ожила артиллерия. Один далёкий орудийный выстрел, затем второй. Теперь они знали: сигнал принят, и противник собирается работать по переданным данным.

— Считай, — сказала Александра.

Надя начала отсчёт.

Первый разрыв лёг возле северной дороги. Второй — ближе к старому складу. Огонь быстро перенесли на участок, который немец не мог увидеть напрямую.

— Сигнал был номером цели, — сказала Александра.

— Или подтверждением, что там движение.

— В любом случае канал работает.

Они оставались на позиции до полной темноты. Второго человека у окна не появилось. Линза на нейтральной полосе продолжала блестеть в последних лучах, никому больше не нужная. Келлер использовал её как руку фокусника: заставил смотреть в одну сторону, пока настоящее действие происходило в другой.

Только сегодня трюк не удался.

Громов пришёл после наступления темноты. С ним был Колесов. Сержант дышал тяжело, на шинели налипла грязь.

— Ушёл, — сообщил он. — В низине старый ход под забором, дальше к траншее и через сад. Знал каждый поворот. Стрелял из пистолета. Ранил Жарова в руку.

— Лицо видели? — спросила Александра.

— Сзади и сбоку. Мужчина. Средний рост. Шинель без ремня, шапка. Может, командир, может, писарь, может, связной.

— Хромал?

Колесов задумался.

— После прыжка через плетень вроде припадал на правую ногу. До того нормально.

— Следы остались?

— У часовни снег не весь затоптали. Громов видел.

Капитан посмотрел на Александру.

— Спускаемся.

Внутри часовни пахло сыростью, каменной пылью и воском, хотя свечей здесь давно не было. Пол завалило обломками кровли. На стене сохранился кусок потемневшей росписи: лицо святого без глаз. Окно располагалось высоко. К нему приставили деревянный ящик, на который сигнальщик вставал, чтобы дотянуться до ставни.

На камне лежал маленький деревянный клин. Им можно было фиксировать щель в разных положениях. Рядом — несколько царапин, обозначавших расстояние открытия.

— Подготовлено заранее, — сказал Громов.

Савельева ещё не было. Колесов выставил бойцов у входов. Надя осматривала пол, не наступая на следы.

Александра подошла к заднему пролому. В снегу за стеной сохранилась цепочка отпечатков. Большая часть смазана погоней, но несколько следов возле первого поворота оставались чёткими.

Командирский сапог.

Правый каблук давал скошенный рисунок. На внешнем углу отсутствовала часть подковы.

Александра присела, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Надя.

Девушка подошла.

— Смотри.

Она сразу поняла.

— Как у воронки.

— Похоже.

Громов опустился рядом. Достал из полевой сумки лист, на котором Савельев зарисовал первый след, и сравнил.

— Размер совпадает приблизительно. Повреждение с той же стороны.

— Это тот же сапог, — сказала Надя.

— Или похожий, — ответил Громов.

— Сколько командиров ходят с одинаково сломанной подковой?

— Больше одного, пока не доказано обратное.

Александра осторожно расчистила снег возле каблука. В рисунке виднелись два гвоздя, расположенные близко друг к другу. На следе возле воронки было то же самое.

— Два гвоздя здесь, — сказала она. — И там были.

Громов посмотрел внимательнее.

— Это сильнее.

— Дроздов вчера был в старых сапогах, — сказала Надя.

— Я видел.

— Правый каблук он ставил немного наружу.

— Многие так ходят.

— Сколько ещё совпадений нужно?

Капитан поднялся.

— Столько, чтобы арест не развалил работу штаба из-за ошибки.

Надя резко выдохнула.

— Вы все одинаково говорите.

— Потому что у нас одинаковая ответственность.

Александра продолжала смотреть на след. Внутри поднималось ощущение, которое хотелось назвать уверенностью. Оно складывалось из голоса, ожога, тетради, слов, убитой Екатерины и теперь сапога. Всё указывало на одного человека.

Но Громов был прав. Даже почти одинаковый след не превращал подозрение в доказательство. Сапоги могли перейти другому владельцу. Дроздов мог одолжить их, потерять или просто иметь похожую подкову. Предатель мог намеренно использовать чужую обувь.

— След нужно сохранить, — сказала Александра.

— Уже послали за Савельевым и гипсом, если у фельдшера найдётся, — ответил Громов.

— Гипсом?

— Снимем слепок. Не современная лаборатория, но лучше рисунка.

Александра посмотрела на