Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— До утра ничего предпринимать не будем, — произнёс он после короткой паузы. — Если начать открытые проверки сейчас, источник поймёт, что его ищут. Лишние разговоры опасны.

Фраза снова совпала.

Но на этот раз Александра не позволила телу выдать страх. Она смотрела на руку Дроздова и думала о другом.

Он говорил разумно. Именно так должен был рассуждать невиновный штабной командир, понимающий опасность утечки.

И точно так же говорил бы человек, которому требовалось несколько часов, чтобы уничтожить следы.

Глава 6

К утру пятого дня штаб перестал напоминать место, где люди пытались управлять полком, и стал похож на муравейник, который несколько раз ударили сапогом. Связные бегали по коридорам, телефонисты кричали в трубки, писари переносили папки из одной комнаты в другую, а возле карты постоянно менялись командиры. Каждый знал лишь часть происходящего, но говорил с такой уверенностью, будто именно его лист бумаги удерживал фронт от окончательного развала.

Александра сидела у стены и наблюдала за этой суетой. Винтовку ей не выдали. После истории с ложной позицией Келлера Громов решил, что оружие должно появляться в её руках только тогда, когда задача уже определена, маршрут согласован, а рядом находится человек, способный вовремя напомнить Ветровой о существовании приказов. Решение было разумным. Именно поэтому раздражало.

Белов пережил ночь. Фельдшер сообщил об этом утром, когда пришёл проверить повязку Александры. Осколок засел глубоко, кость задел, но не раздробил. Молодого разведчика отправили в дивизионный медсанбат, где хирург должен был решить, удастся ли сохранить ногу без тяжёлых последствий. Фельдшер выразился менее аккуратно: если начнётся заражение, хорошая работа Александры с жгутом поможет Белову умереть на несколько дней позже.

После этого он осмотрел её затылок, убедился, что зрачки реагируют одинаково, и велел не считать себя полностью здоровой только потому, что она уже научилась ходить, не держась за стену.

— Голова болит? — спросил он, приподнимая край повязки.

— Меньше.

— Это сколько?

— Если раньше внутри работал кузнец, теперь остался подмастерье.

— Значит, болит.

— Значит, болит.

— Тошнило после вчерашнего?

— Нет.

— В ушах звенит?

— Когда рядом стреляет артиллерия.

Фельдшер хмыкнул.

— Тогда это не болезнь. Это артиллерия.

Он закончил осмотр и собрал бинты. Возле двери остановился, посмотрел на Александру внимательнее и добавил:

— Белов не твоя забота сейчас. Сделала глупость, исправить её уже не можешь. Хочешь помочь — следующую не делай.

Совет был настолько простым, что Александра едва не рассмеялась. Люди вообще любили объяснять последствия после того, как исправить их становилось невозможно. В прежней жизни бывший муж тоже однажды сказал, что им обоим следовало раньше говорить друг с другом честнее. Произнёс это после того, как вывел деньги со счёта клуба и подал заявление на раздел бизнеса.

Некоторые истины становились особенно красивыми, когда уже ничего не стоили.

Дверь открылась снова. На пороге появилась Надя. За последние сутки она почти не разговаривала с Александрой вне необходимости. Передавала воду, сообщала распоряжения Громова, сопровождала до фельдшера и обратно. От прежней открытой враждебности осталось меньше, но дружелюбия на её месте не возникло. Теперь между ними лежал раненый Белов, и пройти через него словами не получалось.

— Капитан вызывает, — сказала Надя.

— Куда?

— В комнату связи.

— Уже повысили. Раньше вызывали на допрос.

— Не обольщайся. Савельев там тоже.

Александра поднялась. Надя отступила, пропуская её в коридор. Караульный пошёл следом. Отдельного приказа не требовалось: задержанная могла найти немецкого корректировщика, раскрыть пулемётную точку и помочь спасти санитарные повозки, но пройти двадцать шагов по собственному штабу без вооружённого сопровождения всё ещё не имела права.

В комнате связи пахло нагретой изоляцией, керосином и людьми, которые давно не спали. Возле стен стояли катушки кабеля, телефонные аппараты и аккумуляторы. Один телефонист прижимал трубку к уху и повторял одну и ту же фразу, пытаясь докричаться до батальона через треск линии.

Громов разложил карту на крышке ящика. Рядом стояли Савельев, Колесов и начальник связи полка — лейтенант с воспалёнными глазами. Дроздова не было.

— Подходите, — сказал Громов.

Александра встала напротив. Надя заняла место рядом, чуть позади. Не совсем напарница и уже не просто надзирательница.

На карте вокруг штаба были отмечены несколько точек.

— После вчерашнего удара по новому наблюдательному посту мы проверяем места, откуда можно передать срочный сигнал немецкой стороне, — начал Громов. — Не документ. Не подробное донесение. Несколько условных знаков: направление, подтверждение цели, возможно, заранее согласованный номер.

Он указал на разрушенный амбар.

— Чердак амбара виден с немецкой высоты, но подход к нему проходит через двор штаба. Скрытно работать сложно.

Следующая точка находилась у школы.

— Верхний этаж. Видимость хорошая, однако там постоянно находятся связисты и дежурные. Любое движение у пролома заметят свои.

Колодезный журавль, одинокая труба сгоревшего дома, край лесного склона. Каждая точка позволяла подать знак, но имела недостатки.

Палец Громова остановился на маленьком квадрате возле окраины деревни.

— Часовня.

Надя наклонилась ближе.

— Я о ней говорила.

— Поэтому ночью проверили сектор. Из верхнего окна видна немецкая сторона оврага и часть высоты, где, вероятно, работает наблюдатель Келлера. Со стороны штаба часовню закрывают дома. Человек может войти с улицы или через задний двор, не проходя мимо караулов.

Савельев положил на карту несколько тонких листов.

— Вчера опросили местных и бойцов. Часовню используют как проходное укрытие. Там прячутся во время обстрелов, иногда оставляют донесения для соседнего подразделения. Никто не отвечает за неё постоянно. Удобное место, если нужно объяснить своё появление.

— Кто туда ходит? — спросила Александра.

— Почти все категории, которые нас интересуют, — ответил Савельев. — Связные, писари, разведчики, санитарные, штабные командиры. Возле часовни проходит короткий путь к полевому кабелю.

— Значит, наблюдение ничего не даст, если туда войдёт один человек из двадцати.

— Даст, если он начнёт подавать сигнал.

Громов показал схему здания. Часовня была небольшой, каменной, с обрушившейся крышей и узким верхним окном над бывшим алтарём. Деревянные ставни сохранились частично. Если закрывать и открывать щель с определённым ритмом, немецкий наблюдатель мог увидеть изменение света даже в пасмурный день.

— Наблюдение организуем с трёх точек, — продолжил капитан. — Колесов с двумя бойцами контролирует улицу и главный вход. Ещё одна пара — задний двор и проход к кабелю. Ветрова и Крылова займут позицию на склоне напротив верхнего окна.

Александра посмотрела на него.

— С винтовкой?

— С винтовкой. Стрелять только по прямому приказу или если сигнальщик попытается уничтожить людей.

— Если увижу Келлера?

— Сначала определите, настоящий ли это Келлер, а не очередное зеркало.

Надя опустила глаза.

Громов не смягчил фразу.

— После вчерашнего никто не меняет позицию самостоятельно.