Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

– Вас понял, – отзывается он.

Я направляюсь в закусочную и обнаруживаю Молли с Генри за столом в дальнем углу. Молли сидит лицом к двери, чтобы вовремя заметить, если войдет Патлатый. При виде меня она вскакивает. Я спешу к ним и подхватываю Генри на руки в тот момент, когда он уже готов расплакаться. При виде папы малыш передумывает плакать, во всяком случае на какое-то время. Сын улыбается мне, я думаю о Талии Белмонд и о долгих одиннадцати годах, на протяжении которых она не знала, где ее ребенок, и от одной этой мысли мне хочется разрыдаться.

– Что такое? – спрашивает Молли.

Я беру себя в руки. Моя жена встает. В руке у нее бумажный пакет.

– Что там? – спрашиваю я.

– Сэндвич с пастрами на ржаном хлебе с горчицей и кошерным соленым огурцом с укропом, – говорит она.

Мой любимый.

– Я уже говорил, что люблю тебя?

– Я бы сказала, что тоже тебя люблю, но, думаю, сэндвич скажет это лучше.

– Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, – объявляю я.

– Скорее уж через место чуть пониже.

Я улыбаюсь ей. Чем сильнее Молли нервничает, тем больше шутит.

– Все будет хорошо, – заверяю я.

– Знаю.

Мы выдвигаемся в сторону дома. Патлатый (или лучше называть его Татуированный?) и так знает, где мы живем, так что пытаться оторваться от него не имеет смысла. Я исподтишка пытаюсь высмотреть его. Дважды останавливаюсь, завернув за угол, и жду. Иногда без предупреждения резко оборачиваюсь в надежде, что, может быть, удастся засечь его позади. После того как я оборачиваюсь в третий раз, Молли просит:

– Пожалуйста, прекрати. Ты ведешь себя так, будто у тебя конвульсии.

Когда мы возвращаемся домой, я тщательнейшим образом проверяю всю квартиру. Никого. Приходит Молли и выкладывает мой сэндвич на тарелку. Там такая гора мяса, что я с трудом удерживаюсь, чтобы не спросить, не прилагается ли к сэндвичу лекарство от несварения. Это бородатая шутка, но, не будь в ней только доли шутки, она не передавалась бы из поколения в поколение.

– Ладно, – говорит она, – расскажи мне, чего от тебя хотели Белмонды.

Я рассказываю. Когда говорю про деньги, Молли хватается за телефон и проверяет банковское приложение.

– О господи… – говорит она.

– Как тебе?

– Это же…

Молли закусывает нижнюю губу и смаргивает слезы. Я тянусь к ней через стол и накрываю ее руки своей. Мне больно на нее смотреть. Молли ни разу не заставила меня почувствовать себя глупым, плохим или виноватым в том, что меня уволили из полиции, хотя вылетел я оттуда исключительно по собственной вине. Я это знаю. Я могу сколько угодно оправдывать все свои превышения полномочий стремлением к справедливости и готовностью ради нее не останавливаться ни перед чем. Но это было глупо и безрассудно.

Так к чему я это все?

Когда я потерял работу, наше финансовое положение было подорвано. Мы лишились всего. Мы по уши в долгах. Молли не хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым, и делает вид, что все в порядке, гордо и отважно лавируя в море наших счетов, как и многие из нас. Но сейчас, видя, что она до такой степени потрясена суммой на нашем банковском счете, что не отваживается даже взглянуть на меня, я понимаю, как дорого стоили мои ошибки женщине, которую я люблю.

– Это не сон, – говорю я.

Мы некоторое время сидим молча, держась за руки. Молли то и дело смотрит на шестизначную сумму на нашем счете, где еще совсем недавно было жалкое четырехзначное число, и вновь вскидывает на меня глаза. В конце концов она произносит:

– Если ты так и будешь держать меня за руку, то не сможешь съесть свой сэндвич.

– Я могу попытаться справиться одной рукой.

– Обляпаешься.

Она выпускает мою руку, и я вгрызаюсь в сэндвич.

– У меня такое чувство, будто все складывается так, как надо, Сами, – говорит Молли. – Работа. Деньги. Словно подарок свыше. Кисмет[36]. Тебе самому нужно выяснить, что с ней произошло. Это даст тебе ощущение завершенности. И ее семье тоже. И возможно, самой бедной женщине, не знаю. Это хорошее дело. Но деньги… это неправильно, что я им радуюсь?

– Ну почему неправильно?

Я откусываю еще кусок сэндвича. Кажется, в меня больше не влезет. Заворачиваю остатки и убираю в холодильник, и тут мой телефон начинает вибрировать, сигнализируя о входящем звонке. Номера в списке моих контактов нет, но я узнаю его. У меня мелькает мысль выйти в соседнюю комнату, но, думаю, это будет неправильно.

Нажимаю на зеленую иконку «Ответить»:

– Алло?

– Надо же, у тебя до сих пор тот же номер.

– Привет, Элла, – говорю я. Потом добавляю: – И у тебя.

Элла – старшая сестра моей убитой невесты Николь. Мы с ней уже сто лет не разговаривали, наверное, потому, что напоминаем друг другу о Николь, а ни мне, ни ей это не нужно. Кроме любви к Николь, у нас с ней никогда не было ничего общего. Когда Николь погибла, у нас не осталось ни одной причины общаться.

– Значит, его выпустили на свободу, – говорит она.

– Это ненадолго.

– И все из-за тебя.

Я не утруждаю себя ответом.

– Мне никто позвонить даже не удосужился, – говорит Элла.

– Напрасно они так, – говорю я.

– Я предпочла бы, чтобы меня предупредили заранее, – продолжает Элла. – Я узнала обо всем, когда ко мне в салон явился репортер, чтобы получить комментарий.

У Эллы свой салон красоты в Квинсе. Называется «Ветреная челка».

– Мне очень жаль, – говорю я.

– Я не за этим звоню.

– Ясно.

– Он болтался у салона.

– Тед Грейсон?

– Да.

Я крепче сжимаю телефонную трубку:

– В каком смысле болтался?

– А в каком еще смысле он мог болтаться? – огрызается Элла. – Стоял на улице и смотрел. Я в салоне, крашу клиентку и делаю ей парафиновое обертывание, а потом выглядываю в окно – а там он.

– И что ты сделала?

– Вышла на улицу, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю.

– А он?

– Убежал. Я позвонила в полицию. Они сказали, что я могу попробовать получить ограничительное предписание, но для этого мне нужно доказать, что он представляет для меня непосредственную угрозу.

– Мне очень жаль.

– Хватит уже твердить как попугай: «Мне очень жаль, мне очень жаль», – говорит Элла. Потом спрашивает: – Я слышала, ты женился и у тебя ребенок?

– Сын, – говорю я. – Зовут Генри.

– Мило. Она наверняка одумалась бы. Николь, я имею в виду. У нее точно хватило бы ума не выходить за тебя.

Я снова выбираю промолчать. Элла всегда считала, что я недостаточно хорош для Николь. Я и впрямь был недостаточно хорош для нее – как, впрочем, и для Молли.

– Я видела по телевизору его пресс-конференцию, – говорит Элла.

Я по-прежнему ничего не отвечаю.