Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Если я отклоню предложение, я никогда этого не узнаю.

Все шансы за то, что мое расследование ни к чему не приведет. Я хороший сыщик, чертовски хороший, но не до такой степени. Однако, если я откажусь, я вылечу из игры. Все будет кончено. Если же соглашусь, если останусь в игре, если смогу продолжить махать битой, у меня, по крайней мере, будет хоть какой-то шанс.

Ну и да, полмиллиона долларов, дамы и господа. Полмиллиона!

Я откашливаюсь.

– Мне понадобится доступ ко всему – к членам семьи, к старым друзьям, полицейским досье, отчетам сыщиков.

– Разумеется, – говорит Белмонд. – Мы, в свою очередь, попросим вас действовать как можно осмотрительнее.

– Вы не хотите, чтобы я привлекал к себе излишнее внимание. Я все прекрасно понимаю.

– Значит, вы беретесь за это дело?

Я киваю:

– Берусь, да.

– Превосходно. Давайте тогда прямо сейчас и начнем, если не возражаете. Что произошло между вами в Испании?

Глава 18

Мне неловко говорить про Испанию в отсутствие Виктории, но Арчи Белмонд объясняет:

– Вик не попросила вас, поскольку пока не уверена, что готова это услышать.

И я начинаю свой рассказ. Я описываю нашу встречу на «Дискотеке пальмерас», моих товарищей по колледжу, все прочее. В неприглядные подробности относительно того, чем мы занимались по ночам в ее квартирке, я по понятным причинам не углубляюсь. В сравнении со всем остальным, что Анне/Виктории пришлось пережить, это наверняка цветочки, но передо мной ее отец, зачем ему слышать такое? Я неоднократно подчеркиваю, видимо, для того, чтобы ему было полегче, что Анна/Виктория совершенно не производила впечатления человека, который находится в бедственном положении. Мы очень весело проводили время, сообщаю я ему. Она очень мне понравилась, и я был уверен, что тоже ей нравлюсь, но мы с ней были двумя подростками на летних каникулах в Европе.

– И каким образом все закончилось? – спрашивает Арчи Белмонд.

И тут я принимаю решение, которое становится неожиданностью для меня самого. Вообще-то, я собирался выложить ему все начистоту. В конце концов, этот человек платит мне хорошие деньги. Белмонду есть что терять ровно в той же степени, что и мне. Мы с ним работаем вместе ради одной цели – выяснить, что произошло с его дочерью (и попутно – что произошло со мной тем утром в Испании). Но какой-то внутренний голос – какой-то древний первобытный инстинкт – подсказывает мне: признаваться в том, что я проснулся с окровавленным ножом в руке рядом с трупом, как я полагал тогда, его на тот момент считавшейся безвестно пропавшей дочери, было бы опрометчиво.

Да и какой в этом смысл?

За время работы в полиции я усвоил, что информацией не стоит разбрасываться бездумно. Всегда лучше ее придержать. Или, как сформулировал мой отец, рассказать что-то всегда можно и потом, а вот уже рассказанное нерассказанным не сделаешь. Поэтому я рассказываю Арчи Белмонду нечто такое, что можно с натяжкой назвать полуправдой. Я говорю ему, что его дочь и ее напарник Базз развели меня и ограбили, что когда я проснулся, то обнаружил, что все мои деньги исчезли, и после этого мы с ней никогда больше друг друга не видели.

– До тех пор, пока она не пришла к вам на занятие, – говорит Арчи, когда я заканчиваю свой рассказ.

– Да.

– Вы говорите, она вас ограбила.

– Или Базз. Или они вдвоем.

Арчи Белмонд потирает подбородок:

– Я кое-чего не понимаю.

Я жду.

– Когда Вик пришла к вам на занятие, вы сразу же ее узнали.

Я ничего не отвечаю.

– Вы четверть века ее не видели. У нее другая прическа. Она стала старше. Сейчас она выглядит совсем не так, как тогда. Тем не менее вы видите ее с другого конца аудитории и мгновенно узнаете в женщине за сорок юную девушку, с которой были знакомы в Испании. Как?

– Хороший вопрос, – говорю я.

Я и сам им задавался. Беда в том, что я не рассказываю ему всей истории, а только усеченную версию. Можно забыть девушку, с которой ты встречался и которая тебя околпачила. Но ты совершенно точно не забудешь девушку, которая заставила тебя поверить в то, что ее убили, и, возможно, это сделал ты сам в алкогольно-наркотическом угаре. Но я даю другой ответ, который тоже не так уж далек от правды.

– Возможно, это потому, что она убежала, когда я ее увидел, – говорю я. – Мне кажется, сперва я ее не узнал. Но когда она бросилась бежать, в мозгу у меня что-то щелкнуло.

Я успел нагромоздить друг на друга такое количество полуправд, что сам уже не уверен, какое отношение что к чему имеет.

– И с чего вы планируете начать? – спрашивает он меня.

– Я хотел бы поговорить с вашей женой.

Талию Белмонд, одетую в белую теннисную форму, я перехватываю по пути на корт. Спрашиваю, где мы могли бы поговорить, пока она не начала играть. Талия бросает взгляд на свои часики и задерживает его там несколько дольше необходимого. По-прежнему не отрывая глаз от часов, произносит:

– Могу я задать вам один вопрос, мистер Кирс?

– Конечно.

– Мы делаем глупость?

– Я не совсем вас понимаю, – говорю я, хотя на самом деле, пожалуй, понимаю.

– Это расследование. Копание в прошлом.

– Вы хотите знать, что произошло с вашей дочерью, – говорю я. – Это вполне естественное желание.

– У нас сейчас все хорошо, – говорит мне Талия Белмонд. – У всех нас, у всей семьи. Включая Викторию. Так не лучше ли не будить лихо?

– Это риторический вопрос? – спрашиваю я.

– Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

– Оно может показаться вам своекорыстным, учитывая те деньги, которые вы мне платите, – говорю я. – Но нет, не будить лихо не лучше. Раз уж мы заговорили метафорами, я, с вашего позволения, отвечу вам другой. За свою жизнь я видел немало людей, которые пытались похоронить прошлое. И на какое-то время им это даже удавалось. Но все, что похоронено, рано или поздно находит способ выбраться на поверхность.

Талия кивает.

– Я тоже так думаю, – говорит она. – У меня такое чувство, как будто все, что произошло, никуда не делось, а по-прежнему тут, с нами, прячется в шкафу или похоронено в земле и, если мы не раскопаем его сами, оно нападет на нас в самый неожиданный момент.

– Это кажется совершенно логичным.

– Но я беспокоюсь, – говорит Талия. – Потому что тут мы имеем дело с травмой. С очень глубокой.

– Вы ведь знаете, что я раньше был полицейским?