Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Я ничего не отвечаю.

– Мне все время мерещилось, что я ее вижу. По-настоящему. Арчи вам об этом не рассказывал?

Он упомянул об этом мимолетом, но я не хочу ее прерывать, поэтому отрывисто качаю головой.

– Видели когда-нибудь сцены в фильмах, где парень ищет пропавшую девушку, свою подружку или еще кого-нибудь, и ему кажется, что он видит ее в баре или в клубе, и он бросается к ней и хлопает по плечу, а потом она оборачивается и оказывается, что это не она?

– Конечно.

– Ну вот, некоторое время так выглядела моя жизнь. Раз месяца в три, четыре я выбиралась в Нью-Йорк и готова была поклясться – в самом буквальном смысле, – что вижу на другой стороне улицы Викторию, но никогда не успевала ее догнать. Или она оказывалась в толпе на каком-нибудь концерте в «Мэдисон-сквер-гарден», но к тому моменту, когда я успевала до нее добежать, ее уже там не было. Однажды я вбила себе в голову, что бариста в «Старбаксе» – Виктория. Я побежала домой и потащила бедного Арчи со мной обратно в «Старбакс». Заставила его проверить каждого баристу. Он даже заплатил менеджеру, чтобы тот показал нам фотографии всех, кто в тот день не работал. Арчи нянчился со мной, как с младенцем. Пытался помочь мне найти какую-то отдушину. Мы с ним основали «Викс плейс». Вы знаете, что это такое?

Я киваю:

– Приют для девушек в трудной жизненной ситуации?

– Да. Мы исходили из убеждения, что если мы сумеем помочь другим девушкам, если из того, что случилось с нашей дочерью, нам удастся сделать что-то хорошее, то, наверное, это поможет каким-то образом восстановить космическое равновесие. В общем, мы основали «Викс плейс». Я стала там волонтерить. Постоянно. И время от времени – вы, наверное, уже догадались, к чему я веду, – я видела там какую-нибудь девушку и начинала думать, что это Виктория. Тогда я начала ходить к психотерапевту, дважды в неделю. – Талия умолкает и качает головой. – Я, наверное, невразумительно объясняю.

– Все нормально.

– Я имею в виду, терапевт обычно начинает копаться в прошлых травмах. Им так полагается. Какие у меня были родители? Не пришлось ли мне в детстве пережить сексуальное насилие? А как же дядюшка, который проявлял ко мне слишком уж живой интерес? Все в таком духе. Но дело было совершенно не в этом. У меня не было проблем с психикой – я просто хотела знать, где моя дочь. Она мертва? Ее где-то тайно похоронили? Или, может, сбросили в море? Или кто-нибудь держит ее у себя в подвале? А может, она ударилась головой и потеряла память? Или жива и здорова и работает где-нибудь в «Старбаксе» поблизости. Неведение было пыткой. Так что, разумеется, разумеется, она повсюду мне мерещилась. А потом в один прекрасный день, одиннадцать лет спустя, – на глазах у нее выступают слезы, – твой ребенок наконец-то оказывается дома.

Я пытаюсь проявить весь возможный такт:

– Можете рассказать мне об этом?

– Я поначалу не поверила. Забавно, если задуматься. Виктория повсюду мне мерещилась, но, когда мне сообщили, что в той закусочной нашли женщину с обритой головой, мне оказалось слишком страшно в это поверить. И когда я впервые ее увидела, я не была уверена, что это моя девочка. Она не разговаривала. Полицейские задавали ей кучу вопросов, но она молчала. Несколько дней подряд. Мы забрали ее домой. Арчи настоял на этом. Обеспечили круглосуточный уход. Сразу же сделали ДНК-тест. Я сдавала кровь. Это была идея Арчи. Тест подтвердил, что это Виктория. Я была с ней безотлучно. Не отходила ни на минуту. Боялась, что, если отойду, она исчезнет. Или проснусь, и окажется, что все это было во сне. Так уже случалось раньше. А потом, на четвертый день, дочь впервые заговорила со мной.

– Вы помните, что она сказала?

– Конечно. В комнате у Виктории была большая двуспальная кровать. Она позволила мне прилечь рядом с ней. Мы смотрели телевизор. Показывали «Цену вопроса». Я держала Вик за руку, и она вдруг произнесла: «Ты моя мама?»

Я склоняю голову набок:

– Это были ее первые слова?

Талия Белмонд кивает. Теперь слезы катятся по ее щекам.

– Это не то, что вы думаете. Она не спрашивала меня, как будто не знала этого. Это был не вопрос.

– А что же тогда?

Талия сглатывает.

– Это была ее любимая книга. Когда ей было три года. Я читала ее ей каждый вечер. Старая такая книжка с картинками, «Ты моя мама?» называется. Истман написал. Помните такую?

– Помню, – говорю я.

– И когда Виктория была маленькой и я укладывала ее по вечерам, она никогда не просила «Почитай мне», она просто говорила…

– Ты моя мама?

Талия моргает.

– Только тогда я окончательно поверила в то, что это она. Не после ДНК-теста. В общем, начало было положено. Мало-помалу Виктория начала говорить. Не сразу, но она к нам вернулась. Ничего более прекрасного в моей жизни не случалось и не случится. Знаете, есть такая старая поговорка: «Родитель никогда не будет счастливее самого несчастного из своих детей».

Я некоторое время обдумываю ее слова. Потом говорю:

– Глубокая мысль.

И это не издевка.

– Да. Поэтому я хочу знать, что произошло с Викторией, мистер Кирс. Но закавыка в том, что моя дочь действительно счастлива. А счастье – штука очень хрупкая. Как мыльный пузырь.

– И вы боитесь, что я лопну этот мыльный пузырь.

– Верно, боюсь.

– Я очень постараюсь, чтобы такого не случилось.

У меня звонит телефон. Я уже упоминал, что он у меня стоит на беззвучном режиме для всех, кроме нескольких человек. Смотрю на экран. Это Молли. Я извиняюсь и, отойдя в угол, прикладываю трубку к уху:

– Молли?

– Ты где?

– Я еще у Белмондов. У вас все в порядке?

– Нет, – говорит она. – За нами кто-то следит.

Глава 19

Если верить навигатору, до того места в Нижнем Ист-Сайде, где сейчас находится Молли, от поместья Белмондов ехать сорок две минуты.

Чувак-с-пушкой жмет на газ, за что я ему очень признателен. Сам я все это время остаюсь на телефоне с Молли. Они с Генри сейчас в «Деликатесах Каца», знаменитом нью-йоркском заведении, которое претендует на звание старейшей закусочной в городе. У них обширное меню, но если вы закажете что-нибудь другое, кроме сэндвича с пастрами в том или ином варианте, то заслуживаете всех самых уничижительных эпитетов. Я прошу Молли оставаться там и следить за тем, чтобы вокруг были люди, а также не спускать глаз с двери. Звоню Марти, но он на мальчишнике у друга