Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Блэр пригласил её на предновогоднюю вечеринку, потому что Яану она бы отказала. И она пришла. Может, ей было скучно. Может, ей было неудобно отказать Блэру. Лучше бы она не приходила. Потому что в один из стаканов с глинтвейном, который разливали всем желающим, Яан вылил содержимое одного из пробников. И Блэр собственноручно отдал стакан блондинке. Он держал два, один себе, один ей, и в какой-то момент глубоко запрятанная, но действительно хорошая часть его души сказала ему отдать ей другой стакан. Но когда он встретился взглядом с Яаном, рука сама протянула глинтвейн девушке. Блэр просто стоял и смотрел, как она пьёт то, что они приготовили. Как она с каждым глотком становится ближе к точке невозврата.

К точке разврата.

Но ничего не происходило, и Блэр с облегчением подумал, что ничего и не произойдёт. Что-то не сработало. Девушка ушла танцевать, и камень с души Блэра свалился с таким грохотом, что он даже не услышал, как сзади подкрался Яан.

— Молодец, — похлопал его по плечу дружбан. — Остаётся только немного подождать.

Блэр уже выпил свой глинтвейн и чувствовал лёгкое, радостное, новогоднее опьянение.

— Но ничего же не происходит.

Яан посмотрел на танцующую блондинку и недовольно поджал губы.

— Наверное, для эффекта нужно было добавить две дозы, — наклонился Блэр к Яану, не скрывая радости, что всё сорвалось.

— Я добавил три, — фыркнул Яан, — чтобы уж точно.

Внутри Блэра что-то оборвалось. Радость улетучилась, словно воздушному шарику, наполненному гелием, перерезали верёвку.

Через полчаса Блэр не видел ни блондинки, ни Яана. Он пошёл наверх, чтобы проверить, там ли они. Он знал, что они там. Знал, что лучше туда не ходить. Но всё равно пошёл.

Ему хватило духу только подняться, подойти к двери и застыть. Блэр прислушался к звукам, доносящимся из комнаты. Кровать сестры громко скрипела.

Раз за разом, раз за разом.

Блэр добежал до туалета, где его вырвало.

26

Новый день, новая смена. Было ещё рано, и Нора Йордан единственная стояла за кассой. Вернее, сидела, смотря в одну точку. Сегодня она работала с самого утра, а это значило, что покупателей, по крайней мере в первое время, будет немного. Сегодня Нора не знала, рада ли этому. Работа отвлекла бы её, упорядочила мысли. Нора думала об Олафе, о полиции, Камилле, её отце, даже о Луукасе. Но только не о работе.

К счастью, вскоре в «Гросси» зашли женщина, мужчина и ребёнок. Судя по их рюкзакам, они куда-то собирались. Вероятно, на какой-нибудь пикник или прогулку. Нора знала их — семья из дома напротив с гиперактивной доченькой. Обычно она пританцовывала возле стенда с шоколадом и без разбора кидала родителям в корзину или тележку батончики и плитки. День, когда они вставали не в её кассу, можно было считать удавшимся. Потому что как только родители начинали вытаскивать шоколадки из тележки, ор поднимался на весь магазин, а потом девчонка швыряла их обратно, только уже на транспортёрную ленту кассы. Частенько доходило и до препирательств с кассиром.

Они подкатили тележку с товарами к Норе. Вода, соки, тостовый хлеб, нарезки ветчины и сыра, влажные салфетки, чипсы, коробка конфет. Как ни странно, сейчас девочка, одетая в серые леггинсы и белую футболку с ярким изображением разноцветного кубика Рубика, вела себя более-менее прилично. Либо было слишком рано, и она попросту не проснулась, либо на неё, как и на всех, подействовала ужасная трагедия, произошедшая в их тихом городке. И хотя она вряд ли что-то понимала, а родители едва ли вдавались в подробности, общий настрой, атмосфера зыбкого неверия, тончайшего напряжения, едва уловимого отторжения сказывалась на всех. Трагедия, с которой было не поспорить, накрыла их, словно куполом, и каждый реагировал, как умел. Но веселья этот купол не вызывал ни у кого.

Глядя на ребёнка, Нора подумала, что у них с Луукасом тоже могла быть девочка. Или мальчик. Или оба. Или никого. Это уже давным-давно стало совершенно неважно, но время от времени Нору всё равно посещали такие бесполезные, бесцельные мысли. В основном при виде детей. Нора просканировала товары, приняла оплату, и девочка с едва поспевающими за ней родителями ускакала прочь. Как и мысли о неслучившихся отпрысках.

Как и все мысли вообще, когда в магазин вошёл Олаф.

Побродив по магазину, он наконец возник перед её кассой. Послав Норе очаровательную улыбку, какой не удостаивал даже Марту, Олаф принялся выкладывать товары на ленту. Их разговор состоялся вчера, но Олаф выглядел точно так же, словно ни секунды не прошло с того момента, как она рискнула поверить в его невиновность, поддержать его, дать своим чувствам чуточку воли. Он выглядел таким беспомощным, таким растерянным и таким симпатичным.

Я бы приготовила тебе настоящий обед, подумала Нора, улыбаясь в ответ и сканируя скумбрию, рис, банку огурцов и пачку творога. Однако быстро же ты позабыл свою Марту, коль расточаешь такие сладкие улыбки на свою соседку. Несмотря на то что Нора вчера сказала, несмотря на свою симпатию к Олафу, ей вдруг жутко захотелось как-нибудь съязвить. Но Олаф, расплачиваясь, одарил её таким взглядом, что у неё хватило сил лишь кивнуть. Взглядом, полном грусти, отчаяния и благодарности.

Нора вновь подумала о девчонке. Кубик Рубика на её белой футболке возник перед глазами. Разноцветный, с пёстрыми ячейками, такой же, как все они. Неоднородный. Неоднозначный. Головоломка, на которую все знают ответ, только добиваются его по-разному. Маленькие цветные квадратики, которые нужно подчинить своей воле. У каждого из них был свой ответ, свои пути его достижения. У каждого, кроме Норы. У неё не было ничего. Её кубик не нужно было собирать. Ей не нужно было чего-то добиваться.

Грусть во взгляде Олафа была такой осязаемой. Нора чувствовала, что дело не в убийстве. Он никогда бы не смог его совершить, а потом прийти в магазин за продуктами. Олаф, на лице которого всегда можно было прочитать все его мысли. Марта была его собранной гранью, но она ушла, и кубик рассыпался. И он не знал, как его собрать. И как ответить на вопрос — а стоит ли? Может, если взглянуть на жизнь по-другому, окажется, что его ответ всё ещё не найден, что его кубик был собран неправильно? Грань Марты, да, а что с другими? Собраны ли они? Или всё в них