Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

— Вы из-за этого поссорились с женой? — поинтересовался мальчик.

Олаф устало кивнул.

— Вы сказали «когда Марта уехала», — посмотрел мальчик на Нору, — значит, вы видели, как она уезжает?

— Ну да, — сказала Нора, — это сложно было не заметить.

— В каком смысле?

— У неё, знаете ли, очень яркий чемодан.

Мальчик что-то черкнул в блокноте.

— Во сколько она уехала?

— Ближе к десяти, — ответила Нора, и мальчик кивнул. Показания Норы и Олафа сходились. — По крайней мере, я видела, как Марта садилась в автобус в Таллинн на 21:40, — добавила она, задумавшись. — Я как раз шла со смены.

— Замечательно, — кивнул бармен.

Девушку убили гораздо позже. Предварительное время смерти — три часа ночи, потому-то они вряд ли найдут множество убедительных алиби.

— Из какой вы квартиры? — обратился он к Норе.

Потом он ещё немного помучал Олафа, порасспрашивал Нору, заполнил свои бумаги, и они с мальчиком пошли к другим жильцам. Единственный вопрос, который он задал на прощание, был вроде как уточняющим.

— Так значит, о вашей связи никто больше не знает?

— Нет, — спокойно ответила Нора, — и мы бы очень хотели, чтобы так и оставалось.

Бармен усмехнулся и поднялся на следующий этаж.

19

В тюрьме Расмус читал про биполярное расстройство, но дочитать не смог. Ему стало тошно. Была больна его мать или нет — уже не имело значения. Но он точно знал, что не такой, как она. Если в ней напряжение было выкручено на максимум, повернёшь ещё чуть-чуть, и ручка сломается, оно скакало то туда, то сюда, бешено металось, сметая всё на своём пути, затихало, только чтобы ударить снова, то в нём его не было вообще. И кто, как не Расмус, знал, что так гораздо лучше для всех. Ему не было себя жаль, он чувствовал лишь презрение. Потому что он терпел то, чего не стерпел бы нормальный человек. В итоге выбор свёлся к немногому.

Сойти с ума или сойти с этой орбиты.

Расмус не выбирал второе, это сделал за него инстинкт выживания. Вырваться из этого тягостного поля притяжения, уничтожить эту поражённую чумой и безумием планету. Которая всё — для вращающегося вокруг неё искалеченного спутника и ничто — в масштабах Вселенной.

Ничто.

Она была пунктуальна, собрана и аккуратна в школе, но в жилище их царил хаос — отражение её настоящей. Дома она была ленивой и неопрятной, словно, приходя, сбрасывала с себя личину, наконец-то могла расслабиться, быть собой. Когда Расмус был слишком маленьким для того, чтобы вымыть посуду и ничего при этом не разбить и не залить пол водой, они использовали все до последней тарелки, чашки, ложки, некоторые не по одному разу, прежде чем мать собирала всю посуду в ванной с ржавыми пятнами на дне. Он запомнил это навсегда — горы фарфора, стекла, керамики, алюминия, грохочущие под струями душа, — Расмус всё время боялся, что вот-вот что-нибудь разобьётся; запах моющего средства для посуды, въедающийся в банные полотенца, висящие на крючках; запотевшее зеркало с трещиной посередине, появившейся, когда мать споткнулась, держа скользкую тарелку в руках. Домывал посуду душем тогда Расмус. Осколки от тарелки собирал тоже он.

Кто бы собрал осколки от него самого.

Став постарше, Расмус начал отвечать за порядок в доме. Его просто коробило от постоянных завалов — брошенной материной одежды, грязной посуды, мусора от продуктов, валяющихся повсюду недочитанных книг. Даже деньги она не могла держать хоть в каком-то подобии порядка. Вечно теряла, вечно забывала, куда положила, вечно винила в этом Расмуса. Он постоянно находил для неё в самых неожиданных местах ключи, губную помаду, письма, тетради, шарфики, зонтик, документы, очки. Каждый раз получая вместо благодарности только упрёки. Как будто это он нарочно всё прятал. Однажды Расмус целый день искал пылесос, недоумевая, куда мог пропасть такой огромный предмет. Он не раз сказал матери, что в доме его точно нет, но она заставляла искать, искать, искать, пока сама вдруг не вспомнила, что одолжила пылесос соседям. Они потратили весь день впустую.

Виноват в этом, конечно, тоже был он.

20

Олаф с Норой зашли к нему в квартиру. Он осунулся, как это всегда бывало после ссор с Мартой, и был бледен после попыток откреститься от невообразимого в их городке убийства. Норе хотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Сделать то, чего не делала Марта. Он сел на диван, она осталась стоять. Нора вспомнила, как Олаф улыбался ей на кассе. Вообще-то он был довольно привлекательным. Как Марта могла бросить его?

— Зачем ты это сделала? — спросил Олаф, совершенно не улыбаясь.

— Разве тебе не требовалось алиби? — небрежно ответила Нора, в глубине души слегка оскорблённая.

— И что — вранье, по-твоему, хорошее алиби?

— По-моему, — сказала Нора, чеканя каждое слово, — такое алиби лучше, чем никакого вообще.

— Но тебе-то до этого какое дело? — вздохнул Олаф так, словно это ему пришлось оказать Норе услугу, а не наоборот.

— Да просто не могла слушать, как ты мямлишь, — резко ответила Нора, и Олаф вздрогнул.

Это правда. Он всегда был мямлей. А мямли не могут быть убийцами. Нора была уверена в своём поступке.

— К тому же, — добавила она, садясь рядом, — неохота было объяснять им, что я тоже спала в своей постели в три часа ночи без каких-либо свидетелей.

К её удивлению, Олаф усмехнулся.

— Да, ты права.

— Олаф.

— Да?

Нора внимательно посмотрела на него, поражаясь, как можно быть таким глупым.

— Спасибо, — догадался сказать он.

На лице Норы начала расцветать улыбка, но Олаф добавил:

— Надеюсь, Марта об этом не узнает.

Нора скользнула взглядом по их квартире. Скромно, но стильно. Чисто, но не до обсессии. И чертовски одиноко. Хоть с Мартой, хоть без.

— Так значит, ты её видела? Как она садилась в автобус в Таллинн? — не удержавшись, спросил Олаф.

— Как обычно, — пожала плечами Нора.

Марта не изменяла себе. Только Олафу.

— И всё-таки, — сказала Нора. — И всё-таки, Олаф. Какого чёрта ты делал ночью?

— О чём ты говоришь? — Олаф встал и подошёл к окну. — Я был дома. Где ещё мне быть посреди ночи? Ты сама сказала об этом полиции!

Он смотрел в одну точку где-то между двумя слоями стёкол. Только бы не смотреть на Нору. Он совсем не умел врать. Спектакль с соседкой-любовницей дался ему с трудом.

— Олаф… — начала Нора, но тот перебил её, не желая слышать то, что она может сказать:

— Я никуда не выходил.

Нора