Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Божией матери, то к чёрту такую эволюцию. Сфинкс с этими старушками почитал одного и того же Бога, пусть в глазах других это и было бредом, только о настоящем почитании Сфинксу известно гораздо больше, чем им.

Особенно теперь.

Осирис не брал на себя его грехи. Даже наоборот, подтолкнул его за грань. Но сначала оттуда вытащил. Он был естественным и полным противоречий, как и весь мир. Осирис был живым, настоящим, а не картинкой распятого, поднесённой к губам. Осирису было много тысяч лет, и ничто этого не изменит. Как и не изменит верности ему Сфинкса.

Всё это значило только одно: он поступил правильно.

Сфинкс часто смотрел исторические передачи, трансляции из музеев. Однажды ему попался проект, рассказчиком в котором выступал известный петербургский египтолог. Передача была интересной, но больше всего Сфинксу запомнилась отдельная фраза. Когда в конце египтологу начали задавать вопросы, один из них — как стать египтологом — заставил рассказчика задуматься. Сфинкс ожидал услышать какую-нибудь научную ерунду, но ответ поразил его в самое сердце.

— Если говорить мировоззренчески, — сказал египтолог, — надо быть ненормальным.

С этим Сфинкс был согласен.

18

Стены были такими тонкими, буквально картонными, и Нора многое отдала бы, чтобы не слышать ночные стоны Марты. Она ненавидела эти стены, но в какие-то моменты — как сейчас, например, — она была им рада. Нора взяла стакан, чтобы получше расслышать то, что происходило в соседней квартире. Они опросили уже больше половины города, хоть он и был небольшим, но всё-таки Нора уже не раз задавалась вопросом: если бы убили не дочь мэра, а кого-то другого, так ли тщательно работала бы ЦеКриПо?

— Вы имеете в виду — есть ли у меня алиби? — с нервным смешком спросил Олаф. — На три часа ночи?

Ему что-то ответил спокойный и негромкий голос сотрудника полиции.

— Я был дома. Спал. Что ещё мне делать в такое время?

— Один? — уточнил другой голос погромче. Норе показалось, что голос весьма молодой.

— Да, один, — сказал Олаф. — Моя жена уехала.

— К этому мы ещё вернёмся, господин Петерсен. Но, может, кто-то всё-таки смог бы это подтвердить?

— Что? Что я спал один у себя дома?

— Да, верно.

— Чёрт, вы же прекрасно понимаете, что нет!

Нора вздохнула. Бедный Олаф. Ситуация явно не выигрышная, и, между прочим, следующая дверь, в которую постучат, будет Норина. И у неё, как и у Олафа, да и большинства жителей, никакого алиби не будет. Убийцу вообще могут никогда не найти. Смирится ли с этим Урмас Йенсен?

— Тогда перейдём к крупной ссоре между вами и вашей женой Мартой… Где она сейчас, кстати?

— Понятия не имею, — сказал Олаф, и Нора уловила в его голосе боль. Ей стало чертовски его жаль. — Но она тут вообще не при чём.

— Речь сейчас не об этом. — Другой голос, более жёсткий, Нора даже вздрогнула. — Так, значит, вы очень сильно поругались с женой, а потом под воздействием эмоций убили девушку? Так и не сумев обеспечить себе алиби?

Нора буквально почувствовала, как Олафа затрясло.

— Что… Что… Что вы такое говорите? — ужас буквально парализовал его, голос сделался как у виноватого мальчика. Норе было горько.

— Разве не так всё было?

— Мы поругались, но не очень сильно, — взял себя в руки Олаф. — Ночью я спал.

— Вашу ссору слышал весь дом, и её нельзя назвать «не очень сильной», — сказал жёсткий голос.

Вот же чёрт, подумала Нора. Олафу очень не повезло. Он не мог убить Камиллу. Это Нора точно знала. Это даже невозможно было себе представить, неужели они не видят? Но куда же он всё-таки ходил? И кто оказался насильником?

— Всё равно, это не значит, что я кого-то изнасиловал и убил, — попытался защититься Олаф.

— А кто говорит об изнасиловании? — удивился жёсткий голос. — Расскажите-ка…

Нора обомлела. Что происходит?

— Р-р-разве Камиллу не изнасиловали? — запинаясь, выдавил из себя Олаф, остро чувствуя, что разговор зашёл совсем не туда.

— А вы считаете, что девушка была изнасилована? — поинтересовался молодой голос. — Думаете, просто убийства не достаточно?

— В-в-все в городе г-г-говорят про и-и-изнасилование…

— Сплетни и слухи в вашем городке будут пресечены, — сказал жёсткий голос, — судя по всему, они уже влияют на расследование. Камиллу Йенсен никто не насиловал.

— Ох… — выдохнул Олаф. Одновременно с Норой.

Столкновение мыслей.

Какой кретин сказал, что Камиллу изнасиловали? И почему все сразу в это поверили?

Всё-таки Олаф не насильник, как она могла вообще такое себе представить?

Петерсен вообще не при чём, но уже привлёк к себе внимание полиции.

— Думаю, вам лучше проехать с нами, — сказал молодой голос, и тогда Нора решилась.

Бедный, раздавленный Олаф. Если она может хоть чем-то ему помочь, она это сделает.

Нора осторожно постучала в квартиру Петерсенов, вежливо поздоровалась с полицейскими. Один из них действительно оказался молодым тоненьким мальчиком с русыми волосами, а второй, крупный и темноволосый, был похож на бармена. Почему — Нора и сама не знала.

— Я… — замялась она, борясь с искушением оторвать заусениц на большом пальце, — я прощу прощения…

— Господи, Нора, — едва слышно пробормотал Олаф, но она услышала. Выпрямила спину и продолжила уже более уверенно:

— Я хотела бы сообщить вам важные сведения.

Бармен кивнул и сказал:

— Мы скоро с вами побеседуем.

— Нет, вы не понимаете… Я хочу сообщить важные сведения по поводу него, — Нора кивнула на Олафа, вмиг окаменевшего. В его глазах мелькнул страх. Правильно ли Нора поступает?

Чем же он занимался?

— Да? — вежливо спросил мальчик. — Мы слушаем.

— Этой ночью… Понимаете, мы… — Нора хотела бы, чтобы её щёки залил стеснительный румянец, но она знала, что в их глазах выглядит просто странной тёткой. Зачем она вообще это делает?

— Вы — что? — поторопил её бармен.

— Когда Марта уехала, мы с Олафом провели ночь вместе, — твёрдо сказала Нора. — Я могу подтвердить, что он был дома.

Нора не смотрела на Олафа, но была уверена, что челюсть у него отвисла. Если он окажется настолько туп и упустит свой шанс, не подыграет ей, то у них обоих будут неприятности.

— Вот как? — усмехнулся бармен. — Это правда? — обратился он к Олафу.

Тот сидел в кресле, вцепившись руками в подлокотники и стиснув зубы. Нора видела, что он ничего не понимает, но каким-то образом сумел сохранить лицо.

— Чёрт, Нора… — сказал он срывающимся голосом. — Мы же решили сохранить это в тайне…

Олаф чуть не плакал от напряжения, но им обоим это было на руку.

— Прости, — ответила она, опустив взгляд в пол. — Но дело-то серьёзное.

— Серьёзнее некуда, если уж на