Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

перед ней, ведь должен он был извиниться, она всё-таки дочь мэра? Но вместо этого перед ними было только пустое шоссе. Ни Камиллы, ни Яана. Они пошли дальше, когда Блэр услышал бормотание друга. Не думая, он дёрнул Ксандру за руку, и они перескочили через сухую канаву в лес. Прижимаясь к стволам деревьев, они заговорщически смотрели, как Яан бредёт обратно к коттеджу, один, поникший и злой. Наверное, Камилла его не простила, злорадно подумал Блэр. Так ему и надо.

Ксандрино дыхание рядом учащало его пульс, как и её вздымающаяся и опадающая огромная грудь. Больше, чем у её подружки. И пока Ксандра не решила выйти на шоссе и прилипнуть к Яану, чтобы его подбодрить или утешить, Блэр решил пойти ва-банк. В конце концов, она не из их города. Если она влепит ему почёщину или просто откажет, никто не узнает о его неудаче. Лучше так, чем использовать секс-духи. Блэр взял Ксандру за руку, и та оказалась неожиданно горячей. Он отвёл ей со лба выбившуюся прядь. Не такая уж она и некрасивая.

Гораздо красивее и подружки, и Камиллы.

По крайней мере сейчас.

Блэр слегка прижал Ксандру к стволу дерева, чувствуя, что долго не выдержит.

Ксандра улыбнулась и повела его вглубь леса, подальше от шоссе. Она была пьянее, чем он. По сути ей было уже всё равно, кто это будет, Яан или Блэр. Может, Блэр хотя бы не такой потаскун.

Было холодно, но они этого не замечали. Блэр и Ксандра чувствовали только жар алкоголя, смешанного с желанием. Они отлично провели время и хотя смеха было больше, чем действий, Блэр навсегда запомнит тот раз.

Тот раз и ту ночь.

Когда он был совсем недалеко от Камиллы, умирающей в чьих-то руках.

31

Мать Расмуса никогда не говорила ничего плохого про Урмаса Йенсена. Она вообще редко его обсуждала, но если уж бралась, то не оставляла камня на камне. Не от Урмаса — от сына. Урмас был старше на несколько классов, но они подружились. Он был образцом для подражания, по крайней мере в её глазах. Очень умный паренёк, говорила она, всегда ставя ему пятёрки. Работы Расмуса, выполненные так же идеально, ни разу не удостоились высшего балла. Очень вежливый, одобрительно отмечала она, игнорируя все «доброго утра» и «спокойной ночи», «до свидания» и «спасибо» Расмуса. В конце концов он перестал их говорить. А вскоре постепенно перестал говорить и всё остальное. Только слушал. Упрёки, оскорбления, насмешки. Урмас далеко пойдёт, довольно кивала она, не то что ты, убожество. И в этом дрянь не ошиблась.

Но даже если бы она с утра до ночи втаптывала в грязь его лучшего друга, это не вскрыло бы в Расмусе взращиваемую ею тьму. Теперь же было по-другому. Потому что речь шла о Хельге. О их будущем. О его счастье. Она могла ещё двадцать лет уродовать его душу, но ни единого плохого слова о Хельге он слышать не мог. Она не имела права вообще говорить о ней хоть что-то. Произносить её имя своим поганым желчным языком. Но было уже поздно: она знала про Хельгу, про то, что та для него значит. В её гнилых мыслишках Хельга уже была опошлена, очернена, вываляна в грязи. Хельга и его бессмысленные надежды на будущее.

Урмас не был его шансом на счастливую жизнь. А Хельга — была. Только она одна и делала его жизнь счастливой. Он жалел лишь, что они не рассмотрели друг друга раньше. Тогда у них было бы больше времени.

Когда он сделал то, что сделал, то понял, что жалел не зря. Времени им было отмерено ничтожно мало в масштабах их планов на жизнь.

Ключи от тюрьмы, в которой его оставила гнить старая дрянь, были только у Хельги.

Но теперь ему не помогут и они.

32

Нора выбросила мусор и уже подходила к подъезду, когда увидела Олафа.

Он еле шёл, словно духота придавливала его к асфальту, но на улице было свежо и даже прохладно. Шёл, не отрывая взгляда от дороги. В расстёгнутой куртке. В той же самой рубашке, в которой был вчера. Нора подумала, что Олаф, должно быть, очень устал. Что ждало его дома, кроме одиночества? Нестиранные рубашки? Холодные простыни? Пустой холодильник? Может быть, в нём завалялся позавчерашний хек. У Норы вот завалялся.

Он поднял взгляд и улыбнулся ей. Слегка, ненавязчиво, но у Норы что-то разверзлось в душе. Ей стало страшно. Неужели где-то внутри неё всё ещё пряталась способность чувствовать нежность? Он открыл дверь, пропустил её вперёд. Олаф был таким милым, таким правильным, таким спокойным. Тюфяк Олаф, живший под каблуком у Марты, наконец мог расправить плечи и почувствовать себя кем-то важным.

Действительно важным для кого-то.

Нора тыкала ключом в замочную скважину двери в квартиру, не попадая и не желая признавать причину этого. В конце концов связка ключей упала на пол, так же, как и пару дней назад, только теперь рядом с ней стоял Олаф, да и ключи упали не случайно. Он поднял связку и вложил ей в руку. Их пальцы снова соприкоснулись. Нора почувствовала комок в горле.

Она всё сделала правильно.

Нора открыла дверь, Олаф посторонился, пропуская её. Открывать дверь в его квартиру было неудобно, пока соседи не зашли к себе. Нора застыла на пороге, вспомнив, как соврала полиции. Они провели вместе всю ночь. Хотелось бы ей, чтобы это было правдой? Она повернулась к Олафу, терпеливо ждущему, когда она скроется за порогом. Морщинки вокруг его глаз стали заметнее. Видимо, переживает из-за Марты. Даже освободив его от своего присутствия, Марта наносит ему урон. Нора ненавидела таких людей. Она ещё не успела сходить в магазин, например, в ближайший «Мейе», но слова уже рвались с языка, летели выпущенными из лука стрелами, и удержать их она не смогла.

— Не хочешь пообедать вместе? — словно невзначай спросила Нора.

Олаф молчал так долго, что она стала мечтать лишь о том, чтобы провалиться сквозь землю. Она уже напрягла мышцы, чтобы сделать шаг назад, оказаться в квартире, закрыть дверь и больше никогда не попадаться ему на глаза, когда он наконец собрался с мыслями и ответил:

— Конечно, Нора. Может, завтра?

33

Лаура Свенни работала в библиотеке много лет, и ещё больше лет она любила читать. Детективы и триллеры были её страстью, хотя иногда, например, летом в выходные на пляж, она могла взять и какую-нибудь