Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

через рулоны обоев и кафельную плитку, смахнул с лампочки паутину. Подошёл к старому тяжёлому сундуку, доставшемуся им от бабушки, запустил руку между сундуком и стеной, у которой он стоял. Подцепил съёмный фрагмент доски с пола, о котором знал только Блэр.

Почувствовал себя каким-то преступником.

Выудив то, за чем пришёл, Блэр воровато оглянулся и сунул вещь в карман штанов. Вернув фрагмент доски на место, вышел из отсека, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Что, если его увидели бы с такой вещью? Блэр закрыл дверь, поднялся из подвала в свою квартиру, прислонился спиной к стене, задев головой выключатель. Когда вспыхнул свет, сердце Блэра чуть не разорвалось от неожиданности. Рукой он сжимал в кармане вещь, которую принёс из подвала.

От которой необходимо было избавиться.

Утром должны были вывозить мусор. Блэр ушёл подальше от дома, увидел подходящий мусорный контейнер. Вокруг не было ни души, уже стемнело. Он должен был заставить себя поднять крышку и выбросить вещь, но это оказалось тяжелее, чем он думал. Он хотел бы оставить её себе, а после того что произошло — ещё больше, как напоминание. О красоте. И о зле. Об отвратительной человеческой природе и её беззащитной хрупкости. Но оставлять вещь было опасно. Однако в ту секунду, когда Блэр возьмётся за ручку крышки мусорного контейнера, он совершит нечто подозрительное, и это навсегда останется с ним.

Но выбора у него не было.

Блэр огляделся, резко открыл крышку и выбросил в бак изящный женский браслет с красивыми разноцветными стекляшками. Когда крышка захлопнулась, Блэра прошиб холодный пот. Прости, подумал он.

И поспешил домой.

37

Состояние Урмаса Йенсена то улучшалось, то ухудшалось, но если оно стабилизируется, то через пару дней его обещали отпустить домой. Всё-таки здоровье мэра нельзя пускать на самотёк. Иначе потом это может обернуться какими-нибудь неприятностями. Йенсен старался сохранять спокойствие, хотя это и было чертовски сложно, но когда его снова навестила полиция, он разозлился. Кем они себя возомнили? На их лицах он прочёл что-то, что не смог расшифровать. В прошлый раз такого не было. Что изменилось?

Они что-то обнаружили?

— Если вы опять по поводу этих часов, не тратьте время, — буркнул Урмас. — Оставьте меня в покое. Найдите убийцу моей дочери.

— Поэтому мы и пришли, — сказали они. — Появились результаты исследования ДНК.

На часах, подаренных ему Хельгой и найденных у тела Камиллы, не было обнаружено отпечатков пальцев — ни Урмаса, ни Камиллы, никого, — и это означало, что часы кто-то протёр, вероятнее всего убийца. Зато в лаборатории обнаружили микроскопические частички кожи, оставшиеся на металлическом браслете.

— Сравнительный анализ показал, что ДНК на часах принадлежит вам, господин Йенсен.

В прошлый раз у него действительно взяли анализ ДНК, Урмас с радостью бы отказался, но это выглядело бы подозрительно. Так что он согласился, изображая помощь следствию. Теперь это оборачивалось чем-то очень нехорошим.

— И что? Я носил эти часы, конечно, на них может быть моя ДНК, — спокойно сказал Урмас.

— Конечно, вполне.

Он действительно уловил долю сарказма в их тоне, или разыгравшееся воображение начинает сводить его с ума?

— Это не значит, что я убил свою дочь.

— Мы этого не говорили, господин Йенсен. Но…

— Что?

— В ходе исследований был проведён ещё один сравнительный анализ. Вашей ДНК и…

Хватит.

— …ДНК Камиллы.

Стоп.

— Они не совпали.

В палате повисла тишина.

— Камилла — не ваша дочь.

38

Город разворошили, как муравейник, и в этом была и его заслуга. Заслуга или вина? Наверное, сейчас это уже неважно. Сфинкс покрепче взялся за ручку метлы. В его голове не хватало нескольких винтиков, или, наоборот, парочка была лишней, только с этим всё равно ничего не получалось сделать. Может быть, он и не годился ни для какой другой работы, зато хотя бы отличал Нефертари от Нефертити. И каждый день читал по одной маленькой главе из переведённой Книги мёртвых. Сфинкс даже учил египетский язык по специальному пособию. Раньше он называл его древнеегипетским, но тогда должен был бы существовать и современный египетский, а такого языка нет, вместо него арабский. Многие ли дворники и уборщики могут похвастаться таким интеллектуальным хобби? Неважно, что на следующий день Сфинкс стабильно забывал половину из выученных иероглифов. Неважно, что язык давался ему не так легко, как хотелось бы. Просто он очень сложный, да и рисовать Сфинкс умел не то чтобы очень прилично. Важно было, что он не сдавался.

Жаль только, что тогда на пляже он сдался быстрее, чем осознал это.

39

Она всегда всё знала. Лучше всех. Единственно верное мнение.

За это Нора её и ненавидела. Теперь уже где-то очень глубоко, под слоями забетонированных эмоций, сожалений и попыток принятия. Не тлеющими углями, способными рано или поздно вспыхнуть, лишь пеплом, иногда, словно от дуновения, поднимающимся в душе. Но всё-таки.

Всю свою жизнь Нора слышала от неё только одно: сомневаюсь.

Мама, я приду ровно в десять…

…скоро устроюсь на работу…

…испекла пирог, получилось неплохо…

С-о-м-н-е-в-а-ю-с-ь.

Всегда.

Этим ужасным, презрительным, усмехающимся тоном.

Потом оказалось, что слышала подобное не только Нора. Но что самое дикое — мать продолжала повторять это даже тогда, когда было абсолютно очевидно обратное. Именно это никак не укладывалось в голове её дочери.

В её душе.

Когда отца Норы сбила машина и врачи сказали, что спасти его уже не удастся, что он на грани смерти, она прямо так им и заявила, закатив глаза: что-то я сомневаюсь, что он умрёт. Отец умер через три часа.

Когда бабушка перестала вставать с кровати, и Нора всё твердила, что она заболела и что надо ей помочь, мать лишь отмахивалась: ерунда, оклемается. Бабушка умерла через неделю.

Когда заболела уже Нора, задыхающаяся от кашля и боли в лёгких, подозревающая пневмонию, — да ну, не выдумывай. В конце концов Нора сделала рентген. Пневмония была уже запущенной, и в лёгких образовались спайки. Но даже снимок с заключением врача не смог заставить мать признать свою неправоту. Наверное, они ошиблись.

После пневмонии у Норы внезапно появились аллергия. Правда, чтобы выяснить это, ей пришлось более полугода ходить по различным врачам и сдавать анализы. Какое-то время ей даже диагностировали астму, к счастью, в итоге обошлось всё-таки без неё. Но когда она сообщила матери по телефону, что у неё теперь аллергия на кошек, то услышала в ответ лишь знакомое сомневаюсь. Нора, державшая в руке справку от врача, молча положила трубку.

Никаких тлеющих углей.

Это повторялось раз за разом, постепенно стираясь из