Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

памяти, становилось обыденностью. Но что-то всё равно упорно не хотело забываться. Сидело занозой, не ноет, если не трогать, но и не вытащить. Однажды Нора нашла кольцо, купленное и спрятанное Луукасом. Нора не знала точно, что чувствует по этому поводу, пока не сообщила об этом матери. Она всё ещё была глупа и думала, что с ней стоит делиться такими новостями. Луукас собирается на мне жениться, мечтательно проговорила Нора, сидя напротив матери, попивающей чай.

— На тебе-то? Сомневаюсь…

Чай пила мать, но ошпарило Нору. Не то чтобы она к такому не привыкла. Но именно сейчас она такого не ожидала. Думала, та порадуется или хотя бы сделает вид. Скажет хоть что-то, хоть что-нибудь другое. Нора встала из-за стола, ушла в свою комнату и заперлась там. Они всё ещё жили в одной квартире, потому что с деньгами у них всегда было на грани тревожного. Нора достала карты, которые ей подарил на день рождения Луукас (он увидел, как заворожённо она смотрела на них в магазине), и разложила пасьянс. Карты, в отличие от матери, не сомневались. Через месяц Луукас сделал Норе предложение. И она приняла его.

Не сомневаясь.

Когда спустя годы после смерти Луукаса Нора устроилась на другую работу и сообщила матери, что её берут в «Гросси», ответом ей было скривившееся лицо и привычное сомневаюсь. К этому моменту Нора уже отработала две смены.

Со временем пепел поднимался всё реже, в основном после визитов в дом престарелых. Совсем не посещать его Нора не решалась, но с каждым месяцем характер матери становился всё сквернее. Может быть, скоро она оборвёт и так уже почти не существующую связь. А может, она оборвётся сама.

Люди рано или поздно умирают.

Останется ли к тому времени в Норе хоть что-то, что ещё не умерло?

40

Камилла и Яан начали встречаться этим летом. На вечеринке в честь окончания учебного года он проявил участие и проводил её, но с тех пор они больше не общались. Стояла жуткая жара, лес по дороге к морю трещал от сухости, но Блэру нравился его знойный хвойный запах, его округлые сосновые шишки, свежие коричневые и уже высохшие сероватые, мириадами рассыпанные под ногами, словно звёзды на небе, тысячи иголок, устилающих путь, и даже засохшая, сгоревшая несчастная черника. Блэр, как и многие жители, валялся на пляже. Не на «Ракете», а с другой стороны от завода. Туда как раз привезли кучу песка, разровняли берег, и отдыхать там теперь было мягко и хорошо. Да, Блэру было хорошо. Он смотрел на девчонок неподалёку. Яркие пляжные полотенца, стройные фигурки, соломенные шляпки, смех. Блэр мог бы смотреть на них вечно. Особенно на Камиллу. Незагорелая и хрупкая, словно фарфоровая, с красивой тонкой шеей и тёмными волосами, в скромном чёрном купальнике. Совершенство. Она сидела с подружками, которые вовсе не были ей подругами. Так же, как и Яан по-настоящему не был ему другом. Яан, сидевший рядом с ним и ржущий над каким-то видео, которое ему приходилось смотреть, накинув на голову рубашку, потому что иначе из-за солнца ни черта не было видно. Можно подумать, на пляже больше нечем заняться. Будто бы там нельзя купаться или любоваться красивыми девчонками. Но Яан, конечно, был выше этого. Всё это для простых смертных, а Яан лишь сделал одолжение, приперевшись сюда с Блэром за компанию. Он даже не собирался купаться, чего Блэр в такую жару совершенно не понимал.

Закончив смотреть видео, Яан скинул рубашку с головы и заметил, что у Блэра тоже имелось что-то вроде видео. Которое называлось «Одноклассницы на пляже». Он не отрывал от них взгляда. Бедный озабоченный Блэр, которому ничего не светит.

— Пошли-ка, — сказал Яан, вставая, и Блэр, как обычно, послушался.

Он не думал, что они пойдут к девчонкам, но именно к ним они и направились. Камилла нравилась Блэру уже некоторое время, и Яан об этом знал. Так что Блэр почувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

В конечном итоге он окажется прав.

Яан завёл непринуждённую беседу, как умел только он, а Блэр молча стоял рядом, смотря на изящный браслет на изящной лодыжке Камиллы. Тонкая серебристая цепочка, плоские круглые блестяшки, точь-в-точь как леденцы, полупрозрачные, красные, оранжевые и жёлтые. Отсвечивающие на солнце, играющие оттенками в его лучах. Браслет был немного похож на детский, и это показалось Блэру трогательным, совсем как сама Камилла.

Камилла, которую Яан позвал купаться.

Ты же не собирался лезть в воду, мог бы сказать Блэр, но он не произнёс ни слова. Просто смотрел, как Камилла собирает свои тёмные волосы, снимает с лодыжки браслет и бежит к заливу с самым классным парнем в школе. Её подружки решили не отставать и последовали за ними. Яан и Камилла смеялись, а Блэр стоял на берегу и смотрел под ноги. На лежащий на пляжном полотенце браслет, сверкающий на солнце.

Вот и всё, что досталось Блэру.

Вернувшись из воды, возбуждённая Камилла даже не заметит отсутствия украшения, а когда заметит, не придаст этому значения. Отныне у неё будет, чему придавать значение. Вернее, кому.

И это будет не Блэр.

41

Хельга была красива, словно с обложки журнала, потому он и запал на неё тогда, ещё пятнадцать лет назад. За это время обложка потускнела, выцвела, местами истёрлась, потеряла былую привлекательность. За это время появилось множество других журналов, глянцевых, блестящих, пахнущих свеженькой краской и обещаниями юности. Когда Хельга умерла, Урмас скорбел. Но в глубине души он не чувствовал ничего особенного. Потому что и в Хельге уже не было ничего особенного. Ничего из того, чем она заманила его в свои сети.

Хельга оказалась обыкновенной шлюхой. Дело было не только в том, что в последние годы она, совершенно не думая о последствиях, стала потихоньку похаживать налево. Да и направо, если уж на то пошло, — кто теперь может точно сказать, сколько их было? Дело было в том, что она была шлюхой уже двадцать лет назад.

Пятнадцать так точно.

Чем старше становилась Камилла, тем яснее он видел в ней черты своего друга. Хельга обманула его, лживая дрянь, она прекрасно знала, что ребёнок не от него. Если бы Урмас знал, что Хельга беременна, он бы вообще ничего не сказал полиции. Катились бы они вдвоём с Расмусом куда подальше. Но к тому времени, как Урмас смекнул, что к чему, было уже слишком поздно. Устраивать скандал, разводиться, рушить репутацию приличной семьи, пошедшей в