Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

это слово – Училище. До этого момента Норико не с кем было разделить этот опыт. По иронии судьбы, эти люди, хоть и никогда не бывали там, все еще могли составить представление об этом месте, пусть и с иного ракурса.

– Я была против, и даже угрожала, что прерву с ней всякое общение, но она все равно уехала, – дрожащим голосом добавила Киёко.

– А о том, что дети с родителями там живут раздельно, мы узнали уже после того, как Ясуми забрала нашу внучку, – продолжал Таканобу. Сожаление так и сквозило в его словах. – До этого мы еще как-то пытались смириться, ведь в любом случае для нее лучше всего было бы оставаться с матерью. Нас же просто предали. И хоть она и моя дочь, я чуть со стыда не сгорел, когда понял, что Ясуми решила вступить туда, лишь бы только отказаться от ребенка. Как жаль, что не вышло внучку от этого уберечь.

Похоже, сейчас, когда он облек эти чувства в слова, они вновь вспыхнули внутри, и щеки у Таканобу покраснели.

– Вы не пытались тогда найти Ясуми с дочерью и забрать из «Школы будущего»? – Ямагами, сидевший рядом с Норико, заговорил впервые за все это время.

Таканобу кивнул:

– Пытались, а как же. Но сколько бы раз мы ни обращались к «Школе», как часто бы ни приезжали в Сидзуоку, Ясуми продолжала настаивать, что не хочет с нами видеться, и нас не пускали. Нам даже связаться с ней не позволили, и мы с женой часто обсуждали, там ли еще наша дочь – может, она вообще уже мертва.

Как только он произнес это слово, «мертва», атмосфера в приемной тут же накалилась еще сильнее.

– Все в точности, как и в той ситуации с водой, – продолжал Таканобу. – В итоге мы начали подозревать, что там все-таки произошло нечто ужасное, и через представителя снова связались со «Школой будущего» – просили допустить нас к Ясуми. Но они сказали, что ее у них больше нет. Она оставила «Школу будущего» и уехала с их территории, – он перевел дыхание и медленно покачал головой. – Не знаю, насколько это правда.

– А что по поводу внучки? – спросил Ямагами.

– По словам людей из «Школы будущего», Ясуми забрала ее с собой. Но с тех пор прошло уже столько лет, а мы так ни разу и не виделись ни с одной из них. Никакой связи. Куда они отправились, мы тоже не представляем.

Несмотря на прорывавшийся иногда резкий тон, все, о чем говорила Ясуми, звучало убедительно для них тогда. Похоже, она и в самом деле была, как описывали ее родители, талантливой и хорошо воспитанной.

«Но ведь поэтому с ней все это и произошло, разве нет?» – подумала Норико.

«Учителя», которых она там повстречала, все были выдающимися, умными людьми, совсем не похожими на ее ничем не примечательную мать. Ей, наивной девочке, это частенько тогда приходило в голову. Образованные, знавшие языки и особенно хорошо поднаторевшие в «свободном мышлении» – эдакий идеал, к которому стремится каждый в воспитании детей. И именно за этим чистым идеалом и последовала Ясуми.

– У нас есть к вам просьба… – Теперь руки задрожали и у Таканобу. В его грозном выражении лица читалась глубокая беспомощность на грани злости. – Пожалуйста, выясните, не принадлежат ли эти кости нашей внучке.

Кости. Это слово опустилось на них тяжелым камнем. Не останки. Кости. С того самого момента, как они услышали все по новостям, пожилые супруги наверняка не могли перестать в деталях воображать это место и найденный скелет, а потом соотносить с историей дочери с внучкой.

– Если нет, тогда ладно. На самом деле, я искренне надеюсь, что это не она. Бедняжка – вы только представьте, она и не подозревала ни о чем, а мать увезла ее туда. Потом росла одна, без родителей, и в итоге там и умерла. Бедняжка, бедняжка, бедняжка, – все повторял Таканобу, и слезы текли из глаз сидевшей рядом Киёко.

Она тихонько всхлипнула и закрыла лицо руками. Звук словно эхом отозвался и в Таканобу – глаза его покраснели еще сильнее и тоже увлажнились.

– Если наша внучка еще жива, в этом году ей исполнится сорок. И да, мы понимаем, что сорок – уже большой возраст, так что неважно, где она теперь и как для нее все сложилось, – это ее жизнь. Но после всех этих новостей мы не можем перестать думать о том, что ее время на этой земле закончилось, еще когда она была совсем маленькой, и это разбивает нам сердце. Девочка ни в чем не виновата. Нам так ее жаль. Мы теперь даже умереть спокойно не сможем.

Норико сжала губы – она чувствовала, что иначе тоже сорвется.

Если она еще жива, ей будет сорок.

Прямо как Норико.

Она наконец кое-что поняла. С самого первого момента, как они познакомились с супругами Ёсидзуми, Норико все пыталась разглядеть в их лицах одну вещь.

Сходство с Микой.

Хоть что-то.

Нечто, что срезонировало бы с ее собственными, пусть и туманными воспоминаниями об этой девочке.

Чем больше она об этом думала, тем отчетливее ощущала, что помнит о ней совсем мало. Просто удивительно. Ей то казалось, что она и в самом деле видит Мику в Таканобу и Киёко, то, наоборот, что они вовсе не похожи.

Девочка ни в чем не виновата.

И это тоже ее добило – внучке Ёсидзуми было всего два года, когда ее забрали из семьи. Стоило Норико вспомнить, какое маленькое, теплое тельце было у Айко, ее собственной дочери, как осознание обрушилось на нее с невиданной доселе силой. Вот что значит в таком возрасте находиться вдали от родителей – ребенком она этого до конца не понимала.

Когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Голос Мики снова зазвучал в ее ушах.

– Могу я узнать имя вашей внучки? – спросила Норико.

Муж с женой переглянулись. Первой заговорила Киёко:

– Ее звали…

Глава 4. Память о «Мике»

– Я Мика, – представилась она.

Другая девочка выглядела ужасно удивленной.

Она не ответила – наверное, растерялась от неожиданности. А еще, может быть, стесняется – Мика-то уже переоделась, а девочка все еще была в ночной рубашке.

Но какая же у нее все-таки красивая пижама! Этот сиреневый цвет, а оборки! Мика бы в такой целый день ходила.

– Сама выбирала? – с улыбкой поинтересовалась она.

В Училище им не разрешали самим выбирать себе одежду.

– Красивая! Тебе идет, – с