Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Но Марк — Артур замялся. — Проблема не только в чиновниках. Алгоритм, который корректирует луч лазера в реальном времени, нестабилен. При пиковых нагрузках на сканерах происходит взрыв градиента — нейросеть теряет фокус сетчатки и выдает критическую ошибку. Мы не можем понять, где сбоит математика.

Марк резко придвинул к себе клавиатуру, его длинные пальцы привычно и стремительно забарабанили по клавишам, разворачивая скрытые слои программного кода.

— Математика не сбоит, Артур. Сбоит ваша логика, — Марк вывел на экран сложнейшую многоуровневую формулу. — Вы пытаетесь просчитать живой орган как статичную SD-матрицу. А глаз пластичен. Плотность и натяжение тканей меняются каждую секунду, особенно под воздействием лазерных вспышек. Я вчера ночью полностью переписал блок предиктивного трекинга. Лови патч. Я заложил туда динамическую погрешность на деформацию и биологический шум. Запускай валидацию на серверном кластере.

На экране у Артура замигали зеленые маркеры — система приняла код и начала симуляцию. Инженер придвинулся к монитору, его глаза округлились, когда он начал вчитываться в графики перерасчета.

— Невероятно… Ошибка ушла, — пробормотал Артур, и в его голосе проступил суеверный восторг. — Система теперь сама адаптируется под микродвижения глаза. Марк Альбертович, вы когда спали в последний раз? Вы же программируете на коленке в больничной палате!

— У меня много свободного времени, — сухо отрезал Демидов, глядя на то, как нейросеть на его мониторе, закончив обработку патча, начала безошибочно выстраивать идеальную, чистую карту лазерных коагуляций для завтрашней операции Анны. — Наша ИИ-модель должна вести медицинский лазер бесконечно мягко. Шаг за шагом. Как поводырь. Ошибка исключена. Каждая микросекунда задержки сканера — это ее темнота. Вылизывайте код до утра. Завтра в девять я сам буду в аппаратной контролировать серверную модель во время операции. Главврач в курсе.

— Вы пойдете в операционный блок? — ахнул Артур. — Но официальный инвестор проекта лазерных инноваций не имеет права…

— Я и есть этот проект, — оборвал его Марк. — Все, работай.

Он погасил экран. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным, тихим гулом серверных кулеров. Марк откинулся на спинку кресла и посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали.

Он мог просчитать миллиардные рынки, мог обмануть консилиумы профессоров, мог заставить нейросеть подстраиваться под живой орган. Но сегодня в коридоре, когда ее тонкие пальцы со шрамами сжали его локоть, вся его гениальность рассыпалась в пыль. В ту секунду он был просто напуганным мальчишкой, который молил вселенную только об одном: чтобы завтра этот чертов лазер, ведомый его кодом, вернул свет в ее глаза.

Однако утренний консилиум разнес все его планы в щепки. Кураторы проекта, которые два месяца согласно кивали и говорили, что все разрешения будут получены, теперь лишь пожимали плечами. Патч Демидова, несмотря на идеальные логи валидации, сочли слишком экспериментальным. Юридический страх перед возможным повреждением зрительного нерва перевесил любые инвестиционные гранты.

Главврач виновато разводил руками, не смея поднять глаз на рассвирепевшего Марка:

— Марк Альбертович, нам запретили. Категорически. Нужен созыв комиссии по биоэтике и подписи ведомства. Раньше следующего четверга лазер никто не включит. Нам нужна неделя. Минимум неделя.

Демидов ударил кулаком по стене.

— Вы два месяца говорили, что все получится! И что теперь?!

— Прошу вас. Успокойтесь. Мы сделаем все, что в наших силах. Просто дайте чуть времени.

Главврач быстрыми шагами удалялся по коридору, а Марк, тяжело дыша, пытался взять под контроль внутренний ураган.

— Эй, привет… Все совсем плохо?

Марк резко обернулся, почувствовав теплое, деликатное прикосновение к своему плечу. Внутри все мгновенно обледенело.

Перед ним стояла Анна с тугой повязкой на глазах. Одной рукой она держалась за стену, а второй касалась его руки.

— Я тебя по голосу узнала, — тихо добавила она.

Марк испугался так, как не боялся никогда в жизни — ни в кабинетах министров, ни на мировых технологических биржах. Он замер, затаив дыхание, превратившись в монолитное соляное изваяние. Пальцы судорожно сжались в кулаки.

Все кончено. Она поняла. Сейчас эта израненная, гордая женщина оттолкнет его, устроит скандал и навсегда закроет перед ним двери. Снова откажется его видеть так, как отказывалась последние месяцы, не удостоив его ни одной встречи. Он приготовился к удару, к ее привычному гортанному хрипу: «Уходи немедленно!»

Но Анна, не дождавшись ответа, лишь мягко провела ладонью чуть ниже по его предплечью, нащупывая рукав помятой трикотажной кофты. На ее лице под тугой, закрывающей глаза повязкой проступила робкая, удивительно теплая улыбка.

— Эй, Кто-нибудь, ты только не грусти, — ее низкий, огрубевший голос звучал пугающе обыденно и нежно. — Мне вот тоже сегодня операцию отменили… Профессора там что-то не поделили, подписи какие-то ждут. А я ведь тоже так надеялась. Думала, завтра все наконец закончится.

Марк медленно, со свистом выдохнул сквозь зубы. Сердце ухнуло куда-то в самые тапки, а к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком.

Она не узнала Демидова. Она пришла на крик своего вчерашнего поводыря. Того самого «Кто-нибудь» из соседней палаты, которому, как она думала, главврач только что точно так же разнес в щепки последнюю надежду.

Только сейчас Марк заметил, что кто-то из медсестер, накладывая ей повязку на глаза, почти целиком замотал и уши. Через все эти слои марли она услышала сейчас тот же голос, что и вчера, когда он говорил сквозь медицинскую маску, старательно меняя интонацию. С чего вообще он решил, что Анна Платонова, настоящая звезда и любимица миллионов, должна была помнить и узнать его голос?

Марк замер и в нерешительности смотрел на женщину, робко державшуюся за стену рядом с ним. Наконец Анна чуть наклонила голову к плечу, прислушиваясь к его тяжелому молчанию.

— Хочешь, выйдем на улицу? Посидим в парке? Там дождь вроде затих. Или… — она вдруг замялась, и ее пальцы на его руке испуганно дрогнули. — Или ты сегодня тоже совсем не видишь? Извини, я же не знаю, что у тебя за диагноз…

Марк судорожно сглотнул, спешно натягивая на лицо помятую марлевую маску из кармана. Ему потребовалось три секунды, чтобы ломаным усилием воли вернуть своему голосу простуженную, сиплую хрипоту, сильно давя в нос.

— Вижу я. Немного, — соврал он сквозь плотную ткань, аккуратно перехватывая ее пальцы и возвращая их на свой локоть. Жестко. Надежно. Словно зажимал в ладони величайшее сокровище мира. — Пошли в парк, раз пришла. Чего в этих стенах киснуть. Там как раз воздух свежий. Выше шаг и выше нос. Прорвемся. Осторожно, тут у двери коврик дурацкий сбился.

Они медленно двинулись к выходу больничного корпуса. Марк в своих смешных резиновых тапках, ломая собственный уверенный шаг, подстраивался под ее неуверенное шлепание. А она всеми силами старалась