Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Значит, девятый — едва слышно, одними губами повторила Анна. На ее лице впервые за день появилась едва заметная, слабая улыбка. — Значит, они все-таки там были…

Она немного помолчала, а потом, прикусив до боли нижнюю губу, вдруг спросила:

— Как ты думаешь, Эва… — Анна заговорила тихо, глядя в потолок, словно читала строчки, проступающие прямо на штукатурке. — Мог ли одиннадцатилетний мальчик, совсем ребенок, повести за собой опытных воинов? Повести через глухие трясины, от самой Ясельды к южным рубежам? И не просто пройти, а выжить? Обмануть тех, кто ждал их и готовил обман?

Эва медленно повернула голову. В полумраке ее лицо казалось бледной, неподвижной маской. Она молчала несколько секунд, словно примеряла этот странный, дикий вопрос к своей привычной, рациональной реальности.

— Я плохо разбираюсь в детях, Анна, — в голосе Эвы проскользнула едва заметная, холодная горчинка. — Моя экспертиза — это кулоны, монеты, картины, чернильницы и старая инкрустированная мебель. Одиннадцатилетние мальчики в этот список не входят.

Анну словно током ударило. Слова Эвы сорвали невидимый засов с ее собственной памяти, и внутри все похолодело от запоздалого, жгучего стыда.

— Боже, Эва, прости меня, — Анна резко приподнялась на локте, но в глазах тут же поплыли темные, ломаные круги, заставив ее поморщиться. — Извини. Я дура. Слишком заигралась в эту историю… Я совсем забыла.

Она ведь помнила. Помнила, как сама, своими руками — точнее, своим голосом в прямом эфире, на всю страну — раскопала и выдала ту жестокую сенсацию: «Успешная, железная Эва, которая управляет чужими судьбами, жена французского аристократа, сама никогда не сможет иметь детей. И вот прямо сейчас, после поспешного развода с первым мужем, Эва едет в замок Амброжевских, чтобы выйти здесь замуж за Федора Смоловского, сына известной пианистки». Анна тогда гналась за рейтингом, за острым сюжетом, не думая о том, что оставляет на чужой броне такие же уродливые, невидимые ожоги, какими была покрыта кожа Донны под черным льном.

Эва лишь едва заметно качнула плечом, переводя взгляд обратно на вечерние огни города за стеклом.

— Все нормально, Анна. Это старая история.

— Нет, не нормально, — Анна тяжело опустила ноги на холодный пол. Глаза видели плохо — правый глаз теперь выдавал лишь мутную, серую рябь, а левый едва различал очертания предметов. Врач на обходе утром сказал прямо: нужна новая операция, сетчатка не держит удар, время уходит.

Анна нащупала тапочки и медленно, держась за стену, подошла к большому шкафу с зеркалом на внутренней стороне створки. Открыв дверь, она долго всматривалась в свое новое, расплывающееся перед глазами лицо.

— А впрочем может, оно и к лучшему, — Анна выдавила блеклую, ироничную улыбку, глядя в мутное серебряное пятно отражения. Она сделала шаг вплотную к стеклу. — Подходя к зеркалу, я теперь хотя бы не всегда замечаю… Ну и морщины мне пока не страшны. Все такое натянутое. Чужое, Эва. Это все чужое, не мое.

Эва молча подошла ближе, останавливаясь на шаг позади. В отражении ее безупречный, привычный силуэт резко контрастировал с хрупкой фигурой Анны в больничной одежде.

— Зачем ты это делаешь, Аня? — тихо, с глухой затаенной болью спросила Эва. — Почему ты гонишь всех подряд? Ладно продюсеры и Снежана, но Демидов… Завтра твое решающее обследование, а следом — новая операция. Офтальмология продвинулась далеко вперед. Врачи сказали прямо: зрение скорее всего вернется, но будет период, когда ты вообще ничего не сможешь видеть. Несколько недель полной, абсолютной темноты. Кто-то должен быть рядом с тобой в эти дни. Элементарно водить тебя за руку из палаты на процедуры, помогать во всем.

Эва на мгновение отвела глаза, и на ее волевом лице проступило редкое для нее чувство вины.

— Федор уезжает на гастроли, у него два важнейших концерта, которые нельзя отменить. Послезавтра выезд. А у меня на завтра давно утвержденное международное интервью в замке, обязательства перед инвесторами, контракт… Я физически не смогу разорваться, Анна. Я буду приезжать, как смогу, но этого мало. Тебе нужен человек. Постоянно. Почему ты не даешь Марку помочь? И твои подруги с канала? Маша Ефимова… Она была твоим личным гримером пятнадцать лет! А теперь ты не разрешаешь ей посидеть с тобой рядом…

Анна медленно повернулась от зеркала. Ее левый глаз поймал нечеткий контур подруги, но грубый, низкий голос звучал удивительно спокойно и ровно, без прежней ярости.

— Здесь не нужен никто чужой. В больнице все друг другу помогают, Эва. Здесь все устроено иначе. Тут нет звезд, нет рейтингов, нет тех, от кого зависит эфирное время. Нет бизнесменов и нет чиновников… Перед лицом этой белизны и капельниц все становятся равны.

Она поправила воротник наброшенного простого халата и чуть качнула головой, глядя куда-то мимо Эвы.

— Вчера вечером я отводила на перевязку мальчика. Борю. Ему, кажется, лет одиннадцать. Ну, может, двенадцать, не больше. Он лежит в отделении совсем один. Мать не может к нему приехать из райцентра, у нее дома еще трое младших, мал мала меньше, а муж на заработках. И этот Боря он такой взрослый, Эва. У него глаза человека, который уже все про эту жизнь понял. Он не плачет, не жалуется, сам держит свою дренажную трубку. Он шел по коридору, путаясь в огромных чужих тапках, а я вела его за плечо, потому что дорогу к кабинету я, слава богу, еще помню, хоть и вижу ее еле-еле. И ничего. Дошли.

Анна горько, но мягко усмехнулась, возвращаясь спиной к шкафу.

— Вот и меня кто-нибудь переведет завтра через темноту. Медсестра, санитарка или такой же Боря. Справимся. Не нужно никого звать из прошлой жизни ради жалости.

Она замолчала, глядя на свои бледные руки, и уголки ее губ дернулись в уродливой, пугающе спокойной усмешке.

— В конце концов, Эва, слепота — это лучший бренд-менеджмент для бывшей иконы стиля. Избавлю Машу от лишней работы: уродство, которое не видишь сама, наполовину становится чужой проблемой.

Она договорила, и в этот момент защитная броня, которую она так упорно выстраивала все эти недели, окончательно рухнула. Эта хлесткая, выплюнутая в пустоту фраза оказалась последней каплей. Плечи Анны резко, беспомощно затряслись. Сдерживаемая лавина горьких, жгучих слез прорвалась наружу.

Эва тут же шагнула вперед, рванулась сквозь сумерки палаты, крепко обняла ее и прижала к себе, помогая подруге удержать и пережить эту страшную, хлынувшую через край боль.

Глава 15. Анна. Вслепую

В больницах утро начинается рано. Даже если в этот день тебе абсолютно ничего