Тень княгини - Алеся Георгиевна Кузнецова

Савицкий молча поднялся, забрал у жены куртку. Внутри него уже ревел мотор. На этот раз он ехал в больницу не как сочувствующий свидетель. Он ехал туда как следователь, напавший на след большой мистификации жизни.

А в это время в центральном крыле клиники время словно остановилось.

Для Анны мир окончательно превратился в плотную, осязаемую вату. Капли подействовали на полную мощность, и медикаментозная темнота выключила даже ту слабую серую рябь, что теплилась в правом глазу.

— Ну что, заждалась? — глухой, хриплый голос над головой заставил ее вздрогнуть. Звук из-за медицинской маски казался плоским, но в нем была спокойная, неторопливая уверенность.

— Нет, — соврала Анна, поднимаясь с банкетки.

Пол снова попытался уйти вбок, но тяжелая, горячая ладонь мгновенно и без лишних церемоний зафиксировала ее локоть. Жестко. Надежно. Так, что упасть было физически невозможно.

— Руку сюда клади, на сгиб, — скомандовал он сквозь марлю, направляя ее пальцы к своему предплечью. Под казенной больничной тканью Анна почувствовала плотные, литые мускулы. — И шагай смелее. Здесь коридор пустой, каталок нет. Нам прямо.

Они пошли.

Это было странное, совершенно безумное шествие двух человек по длинному больничному лабиринту. Анна шла, глядя перед собой мертвыми, расширенными зрачками, полностью доверив свою жизнь чужому незнакомому локтю. Вокруг нее шуршали чужие халаты, звякали склянки, где-то далеко капала вода, но этот мужчина вел ее так уверенно, словно знал каждый изгиб коридоров здесь, каждую выбоину у порогов. Она слышала, как смешно шлепают его резиновые тапки, хотя и не видела их. Она чувствовала на ощупь его простой трикотажный костюм и подумала, что, скорее всего, он мятый, но им обоим сейчас все равно.

Шаг, еще шаг. Накатившая темнота больше не казалась Анне враждебной. Напротив, в этой абсолютной черной пустоте она вдруг ощутила странную, блаженную безопасность. Впервые за тридцать пять лет ее никто не рассматривал. Никто не оценивал безупречность ее макияжа, симметрию укладки и белизну зубов. Опустившийся на глаза мрак содрал с нее обязанность вечно быть идеальной Анной Платоновой, Снежной королевой, которой завидовали и которую вожделели. Больничные шрамы, натянутая неподвижная кожа, грубый хриплый голос и эти бесформенные, отросшие у корней волосы стали ее новой, надежной броней. Анна со щемящей ясностью поняла, что наконец-то спряталась. Спряталась за свое уродство, как за спасительную стену.

Точно так же древняя Дара на Ясельде когда-то набросила на израненную голову глухое черное покрывало, превратившись в безмолвную, страшную Донну. Донна сожгла свое прошлое ради того, чтобы оставаться невидимой Тенью рядом со своими мужчинами — Ратибором и юным Светозаром. Уродство и чернота дали Донне свободу защищать тех, кого она любит, не боясь осуждения старейшин. И Анна сейчас, шагая по больничному линолеуму, чувствовала себя именно так. Она исчезла для прежнего мира. Стала невидимой. И в этой невидимости обрела покой.

— Слышишь, Кто-нибудь, — тихо позвала Анна, подстраиваясь под его чуть шаркающий, неровный шаг. Ей понравилось называть его так. Это имя лишало их обоих любых обязательств. Безликий спаситель для безликой женщины.

— Чего тебе? — отозвался он сквозь маску, чуть замедляя ход, чтобы она не оступилась на стыке плит.

— А ты давно здесь лежишь?

— Неделю, — коротко отрезал он. — Хватит болтать, под ноги «смотри». Сейчас порог будет. Выше шаг.

Анна послушно приподняла ногу, преодолевая препятствие, и снова тихо рассмеялась. Этот ворчливый, грубоватый «Кто-нибудь» в маске не выказывал к ней ни капли того липкого, фальшивого пиетета, от которого ее тошнило последние месяцы. Он не жалел ее. Не боялся сказать «смотри» и не извинялся за это неуместное слово. Он просто делал сейчас то, что ей было нужно, — переводил ее через темноту.

Но если бы Анна могла сейчас видеть, ее сердце бы разорвалось. Потому что этот «Кто-нибудь» в казенной помятой робе, чью руку она так крепко сжимала, то и дело поворачивал к ней голову. И под плотной медицинской маской Марк Демидов жадно, до боли всматривался в ее искалеченное лицо, запоминая каждую новую черточку, каждый шрам, каждую выбивающуюся из пучка темную прядь. Он вел ее так, словно держал в руках тончайший, бесценный хрусталь, который чудом уцелел в автокатастрофе. И когда она называла его своим нелепым больничным прозвищем, Марк лишь сильнее стискивал зубы, сдерживая рвущийся наружу крик.

Ему было плевать, как она его называет. Главное — она держалась за него. Главное — в этой абсолютной темноте она впервые улыбалась. И доверяла. Ему.

Глава 17. Семь дней темноты

Дверь отдельного бокса на верхнем этаже клиники закрылась с едва слышным щелчком. Марк запер ее на задвижку, сорвал с лица плотную марлевую маску и тяжело прислонился спиной к косяку. В горле пересохло, а сердце все еще колотилось в бешеном, рваном ритме после этого стометрового шествия по коридору.

«Кто-нибудь» — мысленно повторил он, и его губы свела короткая, болезненная усмешка.

Он прошел в глубину палаты. Здесь не было и следа больничного уныния: казенную кровать Марк приказал сразу выкатить, заменив ее на строгий кожаный диван. На длинном столе, вместо лекарств и капельниц, ровным строем стояли два мощных рабочих ноутбука, портативный сервер и три монитора, заполненные бесконечными бегущими строками программного кода и трехмерными медицинскими рендерами человеческого глаза. Демидов не ложился сюда лечиться. Он перенес в обычную клинику свой главный, самый секретный командный пункт.

Марк сел в кресло, коснулся сенсорной панели, и один из мониторов ожил. Спустя пару секунд на экране появилось усталое лицо его главного архитектора по нейросетям — Артура, который выходил на связь прямо из их лаборатории ИИ.

— Марк Альбертович? — Артур поправил очки, вглядываясь в камеру. — Добрый вечер. Выслали последние логи симуляции роботизированной коагуляции сетчатки. Но скажу сразу: профессура уперлась. Они утверждают, что автоматический трекинг лазера в сочетании с нашей ИИ-моделью прогнозирования микродвижений глаза — это юридическое самоубийство. Клинических испытаний софта на людях с такой тяжелой травмой не было. В случае сбоя алгоритма риск повреждения зрительного нерва лазером слишком высок. Они не подпишут протокол безопасности для завтрашней операции.

Демидов потянулся к столу, взял стакан с водой, сделал глоток и посмотрел на инженера тяжелым, сумасшедшим взглядом гения, который когда-то пять лет назад наперекор всему миру остановил съемку одной известной телезвезды.

— Мне плевать на их страхи, Артур, — голос Марка прозвучал тихо, но в нем была литая, непреклонная сталь. — Передай им, что если они не подпишут протокол, я отзываю весь инвестиционный грант на их исследовательский центр. Полностью. Пятьдесят миллионов евро. Пусть