Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

– Вы когда-нибудь говорили с Люсель на личные темы, может быть, она делилась с вами чем-то из их жизни с мужем или она рассказывала о каких-то проблемах, связанных с выставкой? – спросил полицейский, глядя в свой блокнот и переведя взгляд на Юлию, ожидая ответа.

– Нет, вы что, – возмутилась Юлия, – у Люсель не было проблем с выставкой, у нее были готовы все картины, между нами чувствовалось доверие, она полагалась на меня, соглашалась на то, что я ей предлагала. Вы понимаете, – взахлеб, словно заступаясь за Люсель, не веря ни на секунду, что она могла такое сделать с собой, говорила Юлия, – она была стопроцентной художницей, творцом, в нашей последней встрече она раскрылась мне, рассказала о своих работах не с коммерческой точки зрения, а как творец про их ценность для нее самой. Они были очень дороги ей, ее работы, это было что-то личное, понимаете, – говорила Юлия, заглядывая в глаза полицейского.

– Странно… – произнес офицер.

Юлия посмотрела на него вопросительно.

– Ее муж, Стефан, рассказал абсолютно другую версию. Да, он сказал, что она очень трепетно относилась к своим работам, но он описывал это больше как что-то фанатское, будто бы она была одержимой ими, выставкой. И в конечном итоге, он утверждает, что она страдала из-за этого неврозами, плохо спала, была замкнутой. Вы знали, что Люсель могла обращаться к психотерапевту или нуждалась в медицинской помощи? – спросил полицейский.

Юлия поймала себя на мысли, что ее показания будто пошатнули версию, на которой так уверенно изначально стоял полицейский. И ее это немного смутило.

– Нет, я об этом не знала, – сдержанно ответила Юлия.

– Вы бывали в мастерской художницы? – спросил Герман.

– Нет, – сказала она.

– Скажите, пожалуйста, когда в последний раз вы виделись при личной встрече, возможно, случайно слышали, разговаривали с Люсель Беркен вон Берне или общались с ней по иным средствам коммуникации? – спросил полицейский Юлию, смотря в блокнот, лежавший перед ним на столе.

– Это было за три дня до того, как я получила от нее последнее СМС, – сухо отвечала Юлия.

– Какое СМС? – заинтересовался полицейский.

– В нем говорилось, что она не готова к выставке, – в ее голосе снова были слышны нотки протеста. – Я стала перезванивать ей, но на телефонные звонки она мне больше не ответила.

– Последний вопрос. Вы были знакомы с мужем Люсель? – посредственно спросил полицейский, закрывая блокнот.

– Нет, мы не успели с ним познакомиться. Наше знакомство должно было произойти на выставке, – ответила Юлия и встала. – Я могу идти? – поинтересовалась она.

– Да, вы можете идти, – встал полицейский, показав Юлии на дверь.

Она вышла из управления полиции опустошенной как никогда. В голове все перемешалось. Она даже не могла подумать, что произошедшее свалится на нее таким неподъемным грузом переживаний, сомнений и страха.

После их разговора со Стефаном и его просьбы, с которой он обратился к Юлии, она не ожидала, что ей станет настолько тяжело. Она не намерена была больше оставаться в этой стране, которую раньше так любила и в которой хотела жить и работать. Она ощущала, что ей нет больше здесь места, она не хочет больше ходить по этим улицам, не хочет гулять там, где раньше бы она очень этого желала. Красота Берлина оказалась призрачной, а душа темной. Она подумала про себя: «Жаль, я не могу вернуть все назад и изменить, во что бы то ни стало, но изменить». Телефон Юлии зазвонил, когда она была уже дома, это был Стефан.

– Юлия, здравствуй, как прошла встреча со Швиршем? – спросил он.

– Хорошо, но… – последовала небольшая пауза… – я сказала ему все, что я думала, – решительно ответила Юлия.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно, немного нервно спросил Стефан.

– Стефан, я сказала правду, что Люсель любила эту жизнь, сказала так про нее, какой я ее запомнила, в память о ней, – быстро говорила Юлия, держа телефон у уха плечом и складывая вещи в чемодан. – Из всего, что вы просили меня сказать, я сказала, что мы были с вами не знакомы, ну и то, что вы приходили ко мне, я тоже не говорила… скорее, потому что меня просто об этом не спросили, – слегка угрожающе промолвила она, или, может быть, решительный тон звучал так.

– Понятно… Юлия, вы куда-то собираетесь? – спокойно спросил Стефан.

– Да, я улетаю сегодня вечером в Москву, я не хочу здесь быть. И я не хочу, чтобы вы мне больше звонили. Извините, – резко ответила Юлия и положила трубку.

До вылета рейса Берлин-Москва оставалось два с половиной часа, и в 20:35 Юлия вызвала такси до аэропорта Берлин-Бранденбург.

Оставив деньги, ключи и записку хозяйке на столе, она вышла из квартиры с чемоданом и захлопнула за собой дверь. Дорога до аэропорта заняла полчаса.

Оказавшись внутри аэропорта, Юлия направилась к стойке регистрации. Пройдя мимо табло с рейсами, она убедилась, что время вылета не перенесено, и направилась к номеру стойки, указанному на табло.

– Юли-и-и-я, – протяжно где-то вблизи послышался знакомый голос.

Она испуганно осмотрелась по сторонам. Среди большого количества людей и шума она остановила взгляд. Недалеко стоял Стефан с небольшим букетом желтых роз.

Юлия, разозлившись, пошла в его сторону.

– Стефан, я вам сказала мне даже не звонить, о каких встречах вообще может идти речь? – нервно, слегка подав корпус в сторону мужчины, возмутилась она.

– Юлия, вы улетаете, и неизвестно, когда мы снова увидимся, вот я и решил с вами попрощаться, – протягивая букет, обаятельно произнес Стефан.

– Боже, Стефан, что вам нужно от меня! – взорвалась она и, развернувшись, пошла прочь.

Стефан нагнал ее и остановил, встав перед ней.

– Юлия, я приходил к вам один день назад и все популярно объяснил, – выйдя из показного равновесия, заговорил он с ней. – Я не причинял вреда Люсель, она сама отдалилась от меня, зациклилась на своих картинах, сбрендила, одним словом, и умерла… как сама этого хотела, но я не виноват, что у меня нет алиби на тот день, я просто гулял один в парке, и нет никого, кто бы мог это подтвердить, поэтому я испугался, что меня могут обвинить в том, чего я не делал. Поэтому мне нужно было, чтобы ты подтвердила мои слова о состоянии Люсель, приведшем ее к такому исходу. Я любил ее, но не последний год. С ней было очень тяжело. Возможно, только сейчас я начну жить, как бы ужасно это ни звучало.

– Стефан, вы ужасны. Вы понимаете это? – прервала она его монолог, который он произносил, задыхаясь, едва успевая сглатывать