Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

тучной фигурой и сединой на висках, одетый в черный костюм, лоснящийся в некоторых местах, и белую рубашку, которая, на удивление, была белоснежной, но некрасиво обтягивала свисающий на ремень живот. В полиции Герман был тертым калачом, прошедшим путь с самых низов и ставшим офицером, работающим в управлении и занимающимся особыми делами. Его костюм, несмотря на худой, износившийся вид, придавал ему статности, хоть и выглядел очень жалко на локтях и с задней части брюк. Костюм будто подчеркивал не солидность своего владельца, а долгий стаж его работы.

– Здравствуйте, – скованно ответила Юлия, застигнутая врасплох из-за неожиданно быстрого появления мужчины.

– Следуйте за мной, – поспешил он прочь от холла здания.

Он повел ее в правое крыло, где вдалеке виднелся контрольно-пропускной пункт с установленными турникетами. Герман Швирш подошел к затонированному стеклу и показал пропуск, достав его из кармана брюк.

– Она со мной, – повернулся он вполоборота и показал пальцем на стоящую позади Юлию, как бы подзывая ее ближе.

– Покажите ваши документы, фрау, – раздался мужской голос, и чуть ниже окна выдвинулась небольшая ячейка.

Юлия достала свою немецкую визу, которую она получила, эмигрировав в Германию, на период до получения вида на жительство по случаю официального трудоустройства, и опустила документ в ячейку, которая тут же захлопнулась. Спустя несколько секунд ячейка выдвинулась, и вместе с визой в ней лежали разовый пропуск и карточка для выхода.

– Проходите, – произнес тот же голос, но чуть более неприятный, словно пропущенный через электронную обработку.

Вперед через турникет прошел Герман, за ним Юлия, опустив одну карточку в отсек, которая ей уже не вернулась.

– Так они снимают к тому же отпечатки ваших пальцев, которые хранятся в архиве, вместе с копией ваших документов, – пояснил Герман, пока они поднимались на третий этаж и шли по длинному коридору до кабинета офицера, – и, кстати, с видом на жительство не затягивайте, делайте все в срок, теперь-то они точно проверят все. Наша служба безопасности не дремлет, – усмехнулся офицер, открывая любезно перед ней дверь, к которой они подошли.

Кабинет полицейского выглядел достаточно предсказуемо. Небольшая узкая комната вмещала в себя два стола, расположенные перпендикулярно друг к другу буквой «Т», шкаф, заполненный документами и папками, и несколько стульев. Форточка в окне была открыта, и кабинет был проветрен, но запах сигаретного дыма все равно витал в воздухе, что подтверждалось стоявшей на столе пепельницей и лежащими рядом пачкой сигарет и спичками.

Следователь сел на стул, выдвинув его из-под стола. Юлия заняла место за перпендикулярным столом.

– Итак, Юлия, я вам уже представился. Но давайте еще раз, чтобы не нарушать процедуру. Меня зовут Герман Швирш, – он разговаривал достаточно размеренно, оставляя между фразами небольшие паузы, чтобы девушка в любой момент могла задать интересующий вопрос, глядя то на Юлию, то на свои записи в блокноте. – Я занимаюсь сбором информации для протокола о смерти Люсель Беркен вон Берне. Прокурорское дело не заводилось, так как по всем признакам было выявлено, что усопшая Люсель Беркен вон Берне совершила самоубийство посредством принятия большого количества сильнодействующего препарата. При ней был найден обрывок от рецепта на покупку данного препарата. Также на ее пальцах было обнаружено вещество, входящее в состав таблеток, что указывает на то, что препарат был принят ею собственноручно. Таким образом, полиция пришла к выводу о том, что отсутствуют основания полагать, что это было убийство, убийство по просьбе или организованное доведение до самоубийства. Мы пришли к выводу, что желание Люсель Беркен вон Берне было свободным и добровольным. Поэтому, – с придыханием в голосе произнес Герман, – я вас пригласил для протокола в качестве свидетеля, так как мы обладаем сведениями о том, что в последнее время вы с Люсель общались достаточно плотно. Расскажите об этом, – вопросительно посмотрел полицейский на Юлию, сидевшую напротив, открывая блокнот, лежавший перед ним на столе.

– М-м-м, – задумалась Юлия, – я приехала в Германию заниматься стрит-артом, точнее, пишу статьи о стрит-арте. Вообще я художница, но недавно прошла курсы по копирайтингу и маркетингу для продвижения себя как куратора выставок. А для этого нужно писать хорошие тексты так, чтобы те были продающими, поэтому я практикуюсь, пишу о стрит-арте, которого тут полным-полно, – Юлия говорила быстро, но тут решила помедлить и дать пояснения: – Кураторы – это люди, которые являются не только организаторами, но в большей степени они помогают автору работ создать саму задумку, концепцию и привлечь внимание к работам художника, – убедившись, что Герман все понял по его одобрительным кивкам, Юлия продолжила: – И тут, словно какая-то удача, молодой человек, с которым мы познакомились на курсах и хорошо общались, предложил мне попробовать поработать с Люсель. Якобы через знакомых он узнал, что художнице нужен куратор. Тогда я и взяла у него ее телефон, чтобы связаться с ней. Так мы начали общаться.

– А почему он сам не стал заниматься ею? – поинтересовался Герман.

– Насколько я помню, Люсель сама желала работать именно с женщиной, а не с мужчиной, – отметила Юлия, задумчиво прищурившись, будто вспоминала, как именно она это поняла.

– И сколько в итоге продлилось ваше общение? – спросил, закурив, Герман, и откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди.

– Думаю, – задумалась Юлия, – месяц, – с горечью в голосе проговорила она.

– Как вы общались с Люсель? – продолжал опрос полицейский.

Юлия заметно погрустнела, ей становилось все тяжелее говорить, и она переводила дыхание.

– Чаще мы встречались, это были личные встречи в каких-нибудь кафе, еще мы созванивались и общались по СМС, но это было реже, скорее, по необходимости, я что-нибудь спрашивала у нее конкретное, согласовывая стоимость работ с наемными работниками или для переноса времени наших встреч, – она ответила достаточно полно, но продолжила: – Люсель была очень вовлечена, эта выставка была для нее словно смыслом всей ее жизни, – она резко прервалась и опустила голову на руку, поставив ту локтем на стол, и провела по лбу, спускаясь к виску, будто почувствовав режущую боль в голове. Зажмурив глаза и сведя брови, она замолчала, не в силах больше говорить.

– Мисс Вергазова, с вами все в порядке? – обратился к ней полицейский, встав и наливая воду в пластиковый стакан из кувшина, стоявшего на подоконнике позади его стула.

Ответа не последовало. Герман обошел свой стол и подошел к Юлии близко, поставил перед ней стакан.

– Попейте воды, Юлия, – сдержанно произнес он.

– Да, извините, я просто не могу поверить в это все, – горько произнесла она наконец, подняв голову и посмотрев на мужчину, занявшего прежнее место, и из ее глаз потекли слезы, будто от режущего света, исходящего