Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

футбольного клуба с установленными на фасадах камерами, но не передающими данные в городской центр, а предоставляемыми только по отдельному запросу представителей органов и служб безопасности. Также поблизости располагались городская больница, пожарная часть и Мюнхенская международная школа с установленными на фасадах камерами и относящимися к городскому видеонаблюдению.

Бебель обратно пересел за стол с монитором и вышел в главное меню. Выбрав показ снимаемых миниатюр в здании почты и вокруг, он стал просматривать каждую из них и наблюдать, какая камера захватывает какие участки, что попадает в обзор каждой из них. Камера парковки возле почты не зафиксировала парня в капюшоне, значит, человек был без транспортного средства. Тогда журналист стал искать те камеры, которые могли бы захватить его дальнейшее направление, после того как он покинул почту. И это оказалась камера, направленная в сторону установленных сбоку здания почты стационарных ящиков для писем и автоматов для продажи марок.

По зафиксированной съемке было видно, как человек быстро покинул почтовое отделение через главный вход. Стало понятно, почему с камеры на входе не видно его направление: он обошел почту и стал отходить от нее со стороны ящиков, где и попал в объектив другой камеры. Почему он так сделал? Подозрительно… Это не позволило ему выйти на другую улицу или подойти к припаркованному не у входа почты автомобилю. Он просто прошел по газону и, оказавшись на Карл-Вери-штрассе. направился вдоль этой улицы.

Камеры с Карл-Вери-штрассе показали, что после небольшого перекрестка, ведущего к Терезе-Гизе аллее, человек пропал с камер. Бебель стал просматривать камеры с Терезе-Гизе аллеи, на одной из которых появился искомый силуэт. Мужчина дошел до конца аллеи и, перейдя дорогу, очутился у частной автомобильной стоянки. Бебель так и думал – что, скорее всего, именно на стоянке интересующий его субъект оставил автомобиль, и журналист потеряет его след, но мужчина, приблизившись к стоянке, лишь обогнул ее и пошел дальше по Арнольд-Зоммерфельд-штрассе в сторону скейт-парка, попадая на камеры видеонаблюдения, установленные на фасаде пожарной части. Затем он свернул на Отто-Хан-Ринг. Отто-Хан-Ринг оказалась совсем небольшой улочкой и просматривалась целиком одной из «потоковых» камер города. Свернув на перекрестке направо, молодой человек направился в сторону клинической больницы Мюнхена и вошел в нее.

Поняв, что просматривать записи с камер больше нет смысла, Бебель достал из кармана рубашки пачку сигарет и, нервно закурив, бросил ее на стол.

Докурив сигарету, он резким движением оттолкнулся от стола руками. Отъехав на крутящемся стуле от монитора, встал и направился в больницу.

Зайдя внутрь, он оказался в лобби. Большое свободное пространство, светлые стены, большие окна, удобные кресла, за которыми сидят люди, навещающие своих родных, пациенты перемещаются на колясках в сопровождении медицинских работников или опираясь на тележки-толкалки. Здесь же при входе находятся кофе-автоматы, а справа стойка администрации. Бебель, подняв голову, осмотрел потолки больницы, в некоторых местах были установлены камеры, направленные на вход, стойку администрации, а также другие, записывающие общий обзор. Он подошел к стойке. С ним тут же заговорила вежливая администратор:

– Добрый день, господин. Чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, меня зовут Бебель, я корреспондент, мы сейчас в сотрудничестве с полицией ищем человека, который предположительно направлял письмо через почту, расположенную неподалеку, после чего он зашел в больницу. Хотел бы спросить у вас по поводу камер, хранятся ли у вас записи и могу ли я их просмотреть? – ответил Бебель.

– Хм. Конечно, если вы сотрудничаете с полицией, то вы можете направить официальный запрос на просмотр записей с камер, мы храним их в течение трех месяцев, но я могу сразу же вам сообщить, что пациенты не направляют письма самостоятельно. У нас есть почтовые ящики, куда пациенты могут опускать свои письма, и наш работник еженедельно относит их на почту, – объяснила женщина.

– А помимо пациентов и вашего работника, кто-то может еще опускать письма в ящик? – спросил Бебель.

– Думаю, что нет, – уверенно заявила фрау, – ящики находятся в отделениях, где лежат пациенты, вход туда по пропускам.

– Понятно, – осмотревшись по сторонам, сказал Бебель и продолжил: – Не могли бы вы тогда посмотреть за последнее время, был ли вашим пациентом Эван Кениг? – спросил он.

Девушка вопросительно посмотрела на него.

– Мне нужно какое-то основание для этого. Вы могли бы предоставить свои документы, я составлю запрос.

– Да, конечно, – Бебель достал удостоверение корреспондента из кармана брюк.

Взяв удостоверение, девушка спросила:

– Могу ли я снять копию ваших документов?

– Да, конечно, – ответил Бебель.

Сняв копии документов и записав все данные, девушка заверила корреспондента, что в ближайшее время с Бебелем свяжется администрация больницы.

Бебель вышел и практически физически ощутил горечь неудачи.

Спустя неделю после возвращения Бебеля в Берлин из Мюнхена он получил электронное письмо на адрес своей почты:

«Уважаемый господин Бебель Франц!

Благодарим Вас за Ваш запрос относительно нахождения в настоящее время и ранее пациента с именем Эван Кениг в клинической больнице Мюнхена. Информируем Вас о том, что господин с именем Эван Кениг не является и не являлся ранее пациентом клинической больницы Мюнхена.

Благодарим Вас за оставленный запрос, надеемся, что были Вам полезны.

С уважением, главный врач клинической больницы Мюнхена

Мюллер Ноах».

Сидя в своей квартире за рабочим столом и дочитывая полученный ответ, Бебель тяжело закурил сигарету. Внутри журналиста все засвербело. Он не мог понять, то ли ему пора признать поражение, то ли его журналистское чутье подталкивало его на то, чтобы копать дальше. Но куда?

Глава 9

Юлия. Ноябрь 2021 года

.

Юлия вернулась в унылую, мокрую, серую Москву, давящую на и так подавленное сознание.

Пробыв на родине всего неделю, она с тоской вспоминала, как, прилетая на выходные к семье или на важные праздники, она клялась себе, что не вернется сюда жить никогда. И вот она вернулась со всеми своими вещами и мечтами назад.

Юлия была единственным ребенком в неполной семье. В основном все детство ее воспитывали мама и бабушка, если не считать сменяющихся маминых мужей. Отсутствие настоящего отца сказывалось на личной жизни. В компании подруг при разговоре о мужьях и замужестве она часто утверждала: «В моей семье все хорошо, с мамой мы ладим, но меня раздражает мысль, что придется считаться с мнением мужа, мириться с его бытовыми привычками!» Отношения с мужчинами она воспринимала чаще как игру, временный вариант: можно повстречаться, пожить и разойтись. Замужем в свои двадцать семь лет она не была и не стремилась. Ее больше интересовала собственная карьера, самозанятость и реализованность. Она любила