Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

– Сын мой, я вижу, что в собор ты пришел за помощью, – произнес служитель, глядя на Стефана пронзительным взглядом небесно-голубых глаз.

Стефан принялся утирать рукой слезы.

– Не стыдись слез своих, сын мой, это твоя открытая душа, не стыдись, встань с колен, – продолжая держать рукой плечо мужчины и подавая ему вторую руку, призвал его служитель.

Стефан встал.

– Какое горе привело тебя? Исповедуйся, сын мой, и ты ощутишь облегчение, – голос служителя был мягок и негромок.

– Моя жена… ее больше нет, – ответил Стефан, и его глаза снова наполнились слезами. Он опустил голову.

– Сын мой, не стыдись. Ты вдали от мирской суеты, ты в храме Божьем. Бог услышит тебя и поможет.

Стефан замкнулся. Его охватил стыд. Он не понимал, как он оказался в месте, в котором никогда раньше не был. Почему он раньше не был здесь? Почему не приходил в светлые моменты жизни поблагодарить Бога? Почему не знает ни одной молитвы? Почему раньше он не задумывался о Боге? Почему они с Люсель никогда не говорили о Боге? Ее больше нет, а он не знает даже о ее вере.

– Пойдем со мной, – двинулся с места священник, призывая мужчину проследовать за ним.

Они пошли в сторону алтаря. Не дойдя до него, священник сел на скамью в первом ряду, движением руки приглашая Стефана расположиться рядом.

– Сын мой, сядь рядом.

Стефан сел.

– Твоей жены нет рядом с нами, она сейчас в другом месте.

– Где она сейчас, отец? – посмотрел Стефан на служителя, задав, возможно, глупый вопрос для своего возраста, но самый истинный, тот, который волновал его больше всего.

– Никто не сможет ответить тебе на этот вопрос. Но ты должен знать главное, что сейчас все, что волнует тебя, так же волнует и ее. Скажи мне, пожалуйста, почему ты плачешь, сын мой?

– Я не могу, отец, жить без нее. Я не могу понять, почему она сделала это с собой. Я любил, люблю ее…– каждое следующее слова он произносил все громче, душа Стефана рвалась, – я не могу жить без нее, я не знаю, как быть дальше! – перешел мужчина на вой. Он запрокинул голову назад, раскинув руки, глядя на потолок, из его глаз снова полились слезы.

Священник оставался неподвижен. Его тон был так же неизменно спокоен.

– Сын мой, ты по-настоящему любишь свою жену? – спросил он.

Настрой служителя передавался Стефану, его тон успокаивал обезумевшего вдовца.

– Да, отец, я очень люблю ее, – собравшись с духом, успокоившись, ответил Стефан, сгруппировавшись и сев под стать собеседнику.

Служитель встал перед Стефаном, слегка наклонился, положил руки ему на плечи и, глядя глубоко в глаза мужчины, будто заклиная, произнес:

– Тогда больше не плачь, – перекрестил он слева направо Стефана и пошел прочь.

Стефана пробрала злость, на лице промелькнула ехидная улыбка. В голове пронеслось: «И это все? Это вся помощь? Все, что он мог мне сказать?» Он вскочил с места и нагнал священника.

– Отец, это все? – возмущенно обратился он к служителю.

Тот остановился.

– Я сказал тебе все, что мог. Не плачь по себе, – он проговорил эту фразу и посмотрел в глаза Стефану. Увидев вздернутые брови и расширяющиеся глаза, он продолжил: – Не злись, сын мой. Ты плачешь по себе. Ты жалеешь себя. Ты плачешь, потому что не знаешь, как жить дальше без нее. Но ты не думаешь, каково ей сейчас. Ты остался здесь, на этой грешной земле, в вашем привычном месте, где вы жили, тебя ждет твоя привычная работа, тебя ждет каждый день это место. А что с ней? Ты задумывался? Она блуждает сейчас в неизвестности. Для нее все станет понятным позже, но не сейчас. Она сейчас там, в том месте, про которое мы с тобой ничего не знаем, и она ничего не знает. Ее душа готовится к главной встрече в своей жизни, и только наша любовь сможет облегчить ей ее путь, по которому она идет. Молись, сын, и продолжай любить. Делай все во имя любви и не жалей себя, не лей слезы по себе, – договорив, священник на секунду прикоснулся рукой к левому плечу Стефана и пошел.

Стефан стоял как вкопанный. Каждое слово, сказанное служителем, будто прошло сквозь него, через самое сердце. И не пронзая, а очищая. Он почувствовал, как боль внутри ослабла, почувствовал тепло, сзади будто подошла Люсель и прижалась к нему. Он повернулся, обвел взглядом алтарь, украшенный тонкой изысканной резьбой, и положил руку себе на сердце, у него из глаз так же катились слезы, но он уже знал, что они последние. Внутри он дал себе, Люсель и священнику обещание. Не убирая руки с груди, слыша удары своего сердца, он подумал: «Я живу, я буду жить ради тебя, Люсель, ради себя».

Стефан вернулся домой. И обомлел. Он осмотрелся по сторонам. Еще никогда не видел он свой дом в таком ужасном состоянии. Кругом был сплошной беспорядок. Разбросанные вещи, грязная посуда, грязный пол. Он подошел и открыл холодильник. И тут его поглотила грусть, на глаза навернулись слезы. Он увидел, что холодильник пустой, и только в глубине одной полки стояла кастрюля с супом, приготовленным Люсель. Он закрыл дверцу, осознав свою беспомощность, и сел на стул, стоявший за кухонным п-образным островком, который зонировал объединенную кухню с гостиной, и облокотился всем весом обмякшего тела на спинку стула, закрыл глаза, слегка откинув, но не опрокидывая голову назад. Он собрал волю в кулак и тяжело сглотнул ком, вставший в горле, но слезы сдержал и вновь широко распахнул глаза. Его взгляд попал на одну из полок стеллажа в гостиной, он сгруппировал тяжесть плеч где-то внутри груди и, подняв тем самым себя, переведя всю массу тела и подавшись вперед, поставил локти на барную стойку, облокотив голову на свободные ладони.

Он смотрел ровно туда, куда случайно сами указали его глаза. На полке стояла их с Люсель большая фотография, напечатанная на холсте. Много лет назад они жили во Франции в городе Ренн. Перед поездкой молодые люди поженились, не играя свадьбу, а просто расписавшись, чтобы лететь туда в официальном статусе мужа и жены, таким было условие родителей девушки. И Люсель часто ворчала на Стефана, иногда в шутку, иногда как будто и вправду обижалась, что все было настолько быстро и скомканно, что настоящей его женой она себя и не ощущает.