Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

***

Стефан. Ноябрь 2020 года

Стефан пришел поздно вечером домой после работы в Музее современности, бывшем здании Гамбургского вокзала в районе Моабит, где он помогал своему институтскому другу с экспозицией его грядущей выставки. Люсель не отвечала на телефонные звонки, пока он ехал домой на метро, и тот решил, что, возможно, жена уже спит или работает за полотнами в мастерской.

Придя домой, он обнаружил, что Люсель дома нет и что дома она не появлялась после того, как ушла раньше него: ее тапки так же смешно валялись в разных местах, на что Стефан обратил внимание еще утром. Тогда он лег спать, думая, что Люсель работает допоздна в мастерской и останется там на ночь. Такое бывало и раньше. Удивительно было только то, что она не поднимала трубку, но Стефан очень сам устал и, когда лег в постель, тут же заснул.

На следующее утро он проснулся, встал и принялся искать Люсель по дому. Спустившись вниз и на веранду, он понял, что дома ее нет и не было со вчерашнего дня. На его телефонные звонки она не перезвонила и не оставила никакого сообщения, тогда Стефан забеспокоился. Он оделся и поехал в мастерскую.

Стефан набрал на телефоне «112».

– Моя жена! – в трубке слышался рев мужчины.

– Что случилось, господин? – быстро спросила диспетчер-женщина.

В ответ послышался только рев.

– Успокойтесь, пожалуйста, и объясните, что случилось? – спокойно, но настойчиво повторила женщина.

– Моя же-е-е-е-е-е-н-а! – воем протянул мужчина, – она мертва, – и, сухо закончив фразу, замолчал.

– Господин, назовите имя и где вы находитесь, – начала стучать по клавиатуре диспетчер службы спасения.

После смерти жены Стефан Беркен вон Берне не мог прийти в себя. Мужчина не спал ночами, постоянно думал о случившемся, винил себя. Ему казалось, что он был худшим мужем на земле, раз позволил такому произойти с его женой. Никак не находил себе места. На похоронах супруги Стефан вообще не понимал, откуда взялось такое большое количество людей. Сам он никого не приглашал, хотел прощаться с Люсель один. С подходящими к нему людьми старался не разговаривать. Сожаления принимал сухо, зачастую даже не поднимал голову и не смотрел на людей, но по количеству ног понял, как их было много. На похоронах он чувствовал на себе осуждающие взгляды, отчего становилось совсем паршиво, так как и сам он чувствовал свою вину. У гроба жены не смог сдержать слез, в голове все смешалось. В какой-то момент показалось, что он спит, мужчина непроизвольно начал мотать головой, теряя самообладание и контроль, отличающие его внешнее прежнее спокойствие. От волнения из-под ног будто стала уходить земля, и он схватился рукой за край гроба. Тут же к нему подбежали люди, подхватили под руки, чтобы не опрокинуть ложе жены.

Целую неделю после случившегося, допросов в полиции и похорон Стефан не выходил из дома, не принимал помощи от близких, звонящих на телефон. Стефан беспробудно опустошал семейный бар. Повсюду вещи Люсель, дом большой, а деться Стефану совсем было некуда. Он разговаривал сам с собой, с фотографией Люсель, нюхал ее вещи, хотел поймать запах жены. И продолжал искать ответы на дне бокала. На осознание случившегося не хватало сил и требовалось очень много времени. Он старался настраивать себя на то, что это был выбор Люсель, как бы ни парадоксально это звучало, старался смириться через уважение ее выбора, но все равно злость на себя за то, что не смог предотвратить случившееся, на нее за то, что не нашла в себе силы не совершать акт саморазрушения, который принес столько боли любящим ее людям, перебарывали. Им управляли чувства вины, стыда, гнева и ощущение того, что его предали. И каждую ночь он засыпал с мыслью о том, что жизнь изменилась бесповоротно. Откуда брать силы жить дальше?..

Как-то раз, в один из редких моментов, когда на улице уже стемнело, Стефан выбрался наконец из дома и отправился в супермаркет за едой. Он выбрал не привычный для себя маршрут, а прошел через другой квартал. Хоть ему и пришлось пройти значительно больше, но ему было проще не идти той дорогой, которой обычно они ходили с Люсель.

Стефан заметил красивый собор, от которого необыкновенным образом исходил свет из-за большого количества горящих окон. В соборе шла вечерняя служба. Высокие окна, живописные витражи, стройные копьевидные башни и остроконечные шпили. Стефан оказался перед дверьми католического собора. Из приоткрытых тяжелых дверей дул сквозной ветер, донося до него манящий, дурманящий запах ладана и мирры, свечного воска, деревянной мебели и аромат холодка лаванды, исходящий от воды для кропления. Стефан, будто зачарованный, пошел внутрь. Внутри собора все выглядело необыкновенно. Своды были украшены росписью, у алтаря были установлены фигуры Пресвятой Девы Марии, Святых Апостолов; мозаика, очертания которой были видны в окнах с улицы, играла яркими красками цветных стекол, резные скамьи, орган и необыкновенный теплый свет множества зажженных свечей, ламп и люстр придавали уют, отзываясь теплом в душе. Так хотелось, чтобы музыкант в красивой одежде сел за орган и начал играть, но в соборе царила тишина, настолько абсолютная, что было слышно, как люди перешептывались, а где-то за алтарем священник читал молитву.

Что-то внутри Стефана заставило его упасть на колени. Он впервые в жизни был в соборе и сразу же почувствовал на себе силу, которую хранило в себе это место. Он упал и из-за незнания молитв просто тихо повторял: «Помоги мне». Он простоял так минут тридцать, не ощущая ни боли в коленах, ни тревоги, он стал бестелесным, оставив страдания и мучения с поношенным телом, а сам возвысился. От переполняющих его эмоций из глаз потекли слезы, он заплакал. И ему становилось легче. После смерти Люсель он испытывал столько чувств, но они все будто были нужны не ему самому, а кому-то другому. Он держался, был сильным, и боль усиливалась с каждой минутой, а оказалось, все совсем наоборот. Ему просто нужно было позволить себе быть слабым, быть собой, быть таким, каким он был рядом с Люсель. Она словно окрыляла его, находясь рядом. И сейчас, стоя на коленях в церкви и будучи самим собой, позволяя себе оплакивать горе, он ощущал, будто она где-то близко, совсем рядом. Уединение и соприкосновение с собственной душой, внутренний немой диалог Стефана прервало прикосновение теплой ладони, оказавшейся у него на