Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

– Что еще больше указывает на то, что перед смертью она общалась с человеком, который позже выдавал себя за ее мужа… – секундная пауза, и Бебель продолжил уже оживленнее, говоря так, как говорят, когда знают правильный ответ, участвуя в викторине: – Что еще больше указывает на его причастность к смерти девушки, – улыбаясь подытожил Бебель, чувствуя, что удача все-таки улыбнулась ему, и он вот-вот схватит и потянет за важную ниточку.

– Телефон ваш я понимаю, зачем был нужен Люсель, наверняка он у нее еще от тех людей, через которых вас познакомили, а вот ваш домашний адрес зачем? Вы встречались с ней у вас дома? – поинтересовался Швирш.

– Нет, она не была у меня дома, офицер, но она брала мой адрес для того, чтобы отправить мне на дом оригиналы готовых фотографий из студии фотопечати, и в дальнейшем мы хотели заказать открытки для выставки с изображением ее работ с тех самых фотографий. Это входило в мои организаторские обязанности – подготовить открытки, и, соответственно, с типографией должна была в дальнейшем сотрудничать я. Планировался большой тираж открыток, поэтом доставку мы хотели заказать ко мне на дом, – пояснила Юлия.

– Что было найдено при осмотре в мастерской Люсель? – обратился Бебель к Швиршу.

– Ее сумка. В ней были телефон, записная книжка, визитные карточки, портмоне и так, что-то по мелочи, – ответил Герман, закатив глаза, пытаясь вспомнить по памяти.

– Мой адрес она как раз записывала в свою записную книжку, – с досадой низким голосом ответила Юлия, опережая предстоящий вопрос.

Она виновато опустила голову. Помолчав с минуту, она медленно подняла ее и бегающими глазами, полными слез, смотрела то на Германа, то на Бебеля. Юлия попыталась что-то сказать, но у нее лишь задрожала нижняя губа. Мужчины переглянулись.

– Юлия, вам плохо? – привстав со стула, забеспокоился Швирш.

Юлия ничего не ответила, а лишь, покрутившись на стуле, схватила сумку, висевшую на спинке стула, и, судорожно открыв ее, принялась что-то искать, и наконец вытащила из сумки белый конверт, достала из него стопку карточек, принялась их рассматривать и перебирать одну за другой.

– Точно. Как же я этого сразу же не поняла! – бросив из рук карточки и схватившись за голову, тихо проговорила она.

Мужчины смотрели на нее и не успели рассмотреть карточки, кинутые в разброс на стол, как Юлия положила на них руки и провезла карточки по столу, придвинув их к мужчинам, сидевшим напротив.

– Вот… вот, – немного нервно произнесла Юлия.

Швирш первый взял в руки карточки.

– Рисунки? – удивленно спросил он. И тут же будто у него сошлись все карты. – Это те самые фотографии работ Люсель, по которым должны были быть напечатаны открытки для выставки.

Бебель, сидевший рядом, повис над Швиршем, заглядывая через плечо на фотографии работ Люсель.

– Очки! – чуть ли не прокричал Бебель.

Юлия согласно, с опущенной головой, закивала. В этот миг она поняла, что за чувство внутри нее томилось так долго и мучительно. Она винила себя за поиски Эвана Кенига, которые привели к тому, что случилось с несчастной Люсель.

– Я во всем виновата, я его искала, а он нашел Люсель, – начала бормотать себе под нос Юлия. Сама еще не веря в то, что она говорит, но произнесенное стало доходить до разума, и она начала приходить от этого в ужас.

– Очки? – удивился Швирш. – Но я не вижу здесь никаких очков, – он сидел, один ничего не понимающий.

– Это Джон Рихтер. Он нарисован на этих работах, только без очков! – эмоционально пояснил Бебель.

Швирш поднес фотографии ближе.

– Да, вроде похож, – говорил он так, будто он не сам это понял, а его убедили.

– Это не Джон Рихтер, его зовут Эван Кениг, – Юлия, оживившись, вымолвила это, будто собрав всю силу духа в кулак, понимая, что из присутствующих больше всех осведомлена здесь именно она.

И тут за голову схватились все трое.

Начальнику полиции в Мюнхене поступил звонок от Германа Швирша по согласованию с генералом-майором Берлинской полиции, введенным в курс дела о необходимости направления полицейских по адресу, откуда вызвали скрывшегося.

Незамедлительно по адресу Джона Рихтера в Мюнхене были высланы трое полицейских с ордером на его задержание и обыск квартиры. Один из них, Йоханнес Энгельманн, был опытным майором, работавшим ранее в поле уголовных преступлений, второй был старшим лейтенантом (обер-лейтенант) и его помощником, а третий – совсем юным, недавно окончившим учебное заведение лейтенантом, поступившим на работу по настоянию своей матери.

Они прибыли по указанному в ордере на обыск адресу. Дверь полицейским никто не открыл, о чем Йоханнес Энгельманн, обязанный по поручению своего начальника докладывать обо всем лично в управление, сообщил подполковнику полиции Мюнхена, на что получил новый приказ следить за квартирой Джона Рихтера.

Трое суток в квартире и в округе не происходило ровным счетом ничего. Не было замечено присутствия кого-либо ни по включающемуся свету, ни по звукам, издающимся изнутри. В квартире никто не появлялся, и из нее никто не выходил. Полицейские по очереди, переодевшись в штатскую одежду, обследовали район дома, но в округе также никто с приметами Эвана Кенига замечен не был.

Обсудив сложившуюся ситуацию, управления полиции Берлина и Мюнхена, взявшиеся за операцию по задержанию Джона Рихтера, пришли к выводу, что необходимо вскрыть квартиру.

На место были вызваны сотрудники службы спасения для вскрытия дверного замка. Оказавшись внутри, полицейские принялись обследовать помещение, оказавшееся совсем небольшим. Квартира была мало обставлена, совсем немного вещей, но было видно, что хозяин достаточно педантичен по тому, как были разложены предметы, кухня безупречно убрана, ванная была чистой. В квартире был наведен порядок, но на полках лежал слой пыли. В квартире стоял спертый воздух из-за отсутствия вентиляции, к тому же было похоже на то, что окна никто давно не открывал. Посуда, полотенца, одна пара тапок – все говорило о том, что в квартире проживал один человек. В жилище не было ничего примечательного, только предметы первой необходимости. В ящике стола были найдены рисунки.

Йоханнес Энгельманн сидел за кухонным столом и составлял протокол обыска, когда лейтенант обратил его внимание на неприметную деталь интерьера, стоявшую в углу, в совсем небольшом образовавшемся проеме между закончившимся кухонным гарнитуром и стеной.

Йоханнес подошел и присел на корточки.

На полу в углу стояли три банки разных размеров. Казалось, что они были обычными, из-под варенья или соленья, на дне банок лежали белые камни, похожие на гальку, а в центре каждой стояла свеча, все три были уже с пожженными фитилями.

Энгельманн внимательно осмотрел предметы и недоумевающе