Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

уставился на лейтенанта, стоявшего над ним. Лейтенант тоже присел и, приблизив лицо к стеклу банки с белоснежными камнями внутри и поставленной по центру свечой, ткнул пальцем в стекло. Энгельманн прищурился. На дне банки вперемешку с белыми камешками разных размеров лежали короткие трубчатые палочки.

– Вызываю экспертов для сбора улик, – вытянувшись в полный рост, доставая телефон из кармана брюк, взволнованно озвучил Энгельманн.

После забора судмедэкспертами материала генетическая экспертиза показала, что в массе камней были найдены части пястных костей, отходящих в виде лучей от запястий человека, фаланги пальцев рук и ног, косточек стопы ноги – плюсны. Все эти части человеческого тела были похожи своей трубчатой структурой, отличались длиной и диаметром самой трубки. На поверхностях костей были замечены царапины от щетки, остатки смеси спирта и перекиси водорода: кости были обработаны специальным образом по очистке их от мышц.

Найденные останки оставляли возможность человеку, которому принадлежали кости, быть живым при отсутствии обеих рук и стоп.

Судмедэксперты также обследовали саму банку со свечой и камнями. Внутри был найден длинный волос, а на восковой свече были зафиксированы отпечатки пальцев.

В приют, где воспитывался и рос Джон Рихтер, сразу же был направлен запрос полиции о предоставлении его биологического материала. Также для сравнения биологических материалов у семьи Мерч были запрошены биологические материалы Адрианы.

Приют не смог предоставить биологический материал за неимением.

Взволнованные родители Адрианы предоставили старую зубную щетку дочери и несколько книг, привезенных из больницы, которые она любила и, часто читая, перелистывала страницы, слюнявя при этом пальцы, оставляя следы.

Экспертиза подтвердила, что найденные отпечатки пальцев и волос принадлежали Адриане Мерч, кости девушке не принадлежали. Более того, экспертам удалось установить, что ДНК костей – мужского пола, что оставляло в разработке версию об их принадлежности к Джону Рихтеру.

Результаты экспертизы были сообщены родителям Адрианы, после чего они инициировали возобновление поисков дочери, написав заявление о подозрениях в ее похищении. Заявление Мерчей дало возможность начать поисково-изыскательные мероприятия. По фотографиям работ Люсель эксперты-криминалисты составили фоторобот Эвана Кенига, который тут же официально был объявлен в розыск. Его фотографиями были увешены большинство улиц Берлина, Мюнхена и других городов Баварии, они демонстрировались по новостным каналам. В связи с этим повторные новости о пропаже Адрианы Мерч, возобновлении расследования и поисках на основании новых фактов, вскрывшихся по этому делу, облетели большинство каналов. Помимо этого, семья Мерч не скупилась и оплатила большую часть рекламного времени на федеральных каналах для транслирования поиска их дочери и размещения фоторобота предполагаемого преступника. Репортажи также сообщали о поисках Джона Рихтера.

Волна звонков семье Мерч вернулась. Звонили родственники, друзья, знакомые, часто под видом знакомых оказывались сообразительные журналисты, рассчитывающие на то, что безобидная, придуманная история, вроде такой: «Привет, мы были несколько лет назад вместе в Баден-Баден на скачках, ставили еще на одного и того же скакуна, но ты, скорее всего, меня и не помнишь. Вот услышал, старик, что беда у тебя случилась, решил позвонить. Что же случилось с твоей дочерью?» – вызовет доверие. Но семья Мерч была уже закаленная, поэтому на такие уловки не велась, отчего большинство таких реплик даже не дослушивались, не взирая на культуру хорошего тона. Иногда домашний телефон отключался на весь день.

Юлию завалили сообщениями в социальных сетях и звонками знакомые с вопросом о том, не тот ли это самый Эван Кениг, на поиски которого она недавно бросала клич. Она старалась эту тему не обсуждать и, вернувшись в Москву, полностью погрузилась в работу.

В Германии ощущался некий спад интереса к сложившейся ситуации. Люди стали забывать то ли от отсутствия каких-либо новых новостей, то ли потому, что с самого начала не были заинтересованы произошедшим по-настоящему. Многие были равнодушны к семье Мерч как к политикам, интеллигенции с достатком и репутацией, которые наконец пошатнулись, будто справедливость обратила внимание на то, что не все же коту в масле кататься. А вот если бы горе случилось в соседнем доме, где все равны, у ключника или столяра, тогда бы все сразу же прониклись сочувствием к чужому несчастью.

Полиция не понимала того, что происходит. Вызванный совместными силами полиции, семьи Адрианы и журналистами ошеломительный ажиотаж не дал никаких результатов. Полиция тщательно следила за всем, что происходило в различных городах страны, отслеживала бывалых преступников, находящихся на свободе, контролировала больницы, морги, известные им пристанища бедолаг, вокзалы, аэропорты, припортовые города и сами порты, исходя из огромного количества выдвинутых ими версий произошедшего. Поиски велись во всех слоях, но все было безрезультатно. Информация извне, от свидетелей, очевидцев, просто людей, которые могли что-то вспомнить, видя новостные каналы и слыша ажиотаж вокруг трех имен – Джон, Адриана и Эван, была на нуле.

Джон Рихтер, Адриана Мерч и Эван Кениг будто провалились сквозь землю.

Глава 11

Эван. 12 лет назад

Детство Эвана прошло в пригороде Кельна, в маленьком городке Брюль с небольшим населением, от чего город казался уютным, а люди, живущие в нем, дружелюбными. Но в сезон Брюль становился шумным из-за большого количества туристов, желающих посмотреть на дворец Аугустусбург и охотничий замок, возведенные в восемнадцатом веке.

Детские воспоминания считаются трепетными и милыми, но Эван невольно морщился и вздрагивал, когда в памяти возникали эпизоды из детства.

Он был единственным ребенком в семье, но все равно часто оставался один со своими чувствами, без поддержки, похвалы, защиты и заботы, ему не хватало любви родителей, они были очень увлечены друг другом. И не то чтобы между ними была безумная любовь, наоборот, в доме постоянно гремели крики и брань отца Эвана из-за его ревности к матери. Супруги из сладостных объятий, признаний в любви погружались в разочарование друг другом, нарастало напряжение из-за ребенка, к которому муж ревновал свою жену. Все шло по кругу. Агрессия скапливалась и превращалась со стороны мужчины в акт насилия в виде оскорблений, унижений, он выгонял жену с ребенком на улицу и винил ее в том, что они сами его до этого довели. А затем все отрицалось, до извинений старший Кениг редко снисходил, но отшутиться, поклясться, что такого больше не повторится, было его обыкновением.

Когда отец выпивал, всегда закатывал скандал. Мама научила Эвана в такие моменты прятаться под кровать, что он и делал, считая это их с мамой тайной. Когда отец уходил или засыпал, напившись, мама приходила, доставала Эвана из-под кровати, укладывала в кровать и, нежно проводя по волосам, произносила: «Не бойся, малыш,