Взгляд из-подо льда - Наталия Михайловна Коротаева

Однажды Эван возвращался из школы. Природа благоухала, наступила весна, и город казался красивее прежнего.

Эван шел домой, размахивая портфелем. Солнце на улице светило словно ярче, повсюду можно было встретить улыбающиеся лица прохожих. Из его груди рвался свет, а лицо озарялось улыбкой, ведь дома его наверняка ждут. Мир будто казался добрее прежнего. Его радовало все кругом. Через месяц у него день рождения! Эта мысль не давала ему покоя. День рождения был его любимым днем, ему казалось, что в этот день родители его по-настоящему любят. Не было ни одного дня рождения Эвана, когда бы мама с папой не улыбались ему, мама готовила торт, украшала дом, а в хорошую погоду – и задний двор, и тогда папа разрешал пригласить двух имеющихся у Эвана друзей: мальчика Конора и девочку Люсель.

С Люсель Эван подружился в возрасте шести лет, когда они оказались одноклассниками в школе. Вот уже три года они ходили туда вместе, запускали в пруду кораблики и смешили друг друга детскими историями. А недавно Люсель пошла в художественный класс, после чего Эван стал получать от нее рисунки – как он бежит за бабочкой, играет с мячом. Последние такие рисунки Эван принял, скрипя зубами. Рисунки были неудачными, бумага – слишком шероховатой и неприятной на ощупь. Люсель вот уже несколько недель на него особенно смотрела, какой-то блеск был виден в ее взгляде. Конор тоже это замечал, когда они гуляли вместе. Однажды, проводив Люсель домой, они направлялись в сторону своих улиц, и Конор произнес:

– Ты знаешь, Эв, мне кажется, Люсель влюблена в тебя.

Эван остановился. Он ощутил, как внутри появилось сильное раздражение, и тихо проговорил:

– Глупая девчонка! – и, не услышав, что ответил Конор, продолжил идти.

Единственная его любовь – это мама, и так будет всегда, всю жизнь! И даже отец не сможет ослабить эту привязанность! Ведь он не упускал возможности пожурить его: «Вечно за мамкиной юбкой» или «Господи, почему на свет сразу же не появилась девчонка?» А иногда, читая воскресную газету, замечая, как Эван пристально наблюдает за мамой, как та собирается на ярмарку за свежими продуктами, резко бросал: «Может, пойдешь с мамочкой, поможешь выбрать яйца, у тебя хорошо получится!» Эван не отвечал отцу и в душе даже не злился на него. Скорее, он не обращал на него внимания и рос счастливым своею любовью к маме. К доброй, такой же тихой, терпящей нападки отца.

Только в худшие моменты он злился на отца, когда тот кричал на маму или когда из спальни родителей Эван слышал резкие хлопки, и уже на утро, глядя на мамино лицо, понимал, что папа ее бил.

Часто Эвану приходилось видеть, как отец, приходящий домой пьяным поздно вечером, приставал к маме. Сначала просто с расспросами: «Где ты была, кто приходил к нам в дом?!» и другими грязными словами, на которые та старалась успокоить его, покладисто отвечая на вопросы, оскорбляющие и намекающие на ее порочность. Но тот задирался сильнее, на просьбы не кричать, чтобы не разбудить Эвана, он, наоборот, больше заводился, и тогда мама начинала тихо рыдать от безысходности, одолевающей ее в такие моменты. Но ни ее слезы, ни появление испуганного Эвана на кухне не усмиряли пыл отца. Видя Эвана, боясь, что отец может тронуть его, мама начинала молить сквозь слезы: «Эван, прошу тебя, иди в постель, уходи в свою комнату».

И тогда, замечая, как она заботится об Эване, отец впадал в ярость, бил ее со страшным лицом, на котором проступало жуткое исступление. Эван бежал в комнату, к заветному убежищу под кроватью, или закрывал лицо руками и прижимался к стене. Даже так он видел и слышал, как отец называл маму грязными словами, а иногда задирал платье и расстегивал свои брюки, не обращая внимания на то, где находится Эван в этот момент.

Когда отец бывал на работе, мама любила Эвана больше всех на свете. Была внимательна, играла с ним, читала книжки. Эван не был трусом: он не давал себя в обиду в школе, заступался за Люсель. Но отцу он ничего сказать не мог, поэтому, когда наблюдал ужасные вещи в доме, залезал под кровать и плакал.

Мальчик очень сильно был зависим от внимания мамы и всячески его завоевывал, то помогая ей на кухне, по дому, то, наоборот, что-то роняя или изображая, что он падает или больно ударяется, отчего громко начинал реветь. Он часами наблюдал за ней. Она ходила по дому, убиралась, поливала цветы, протирала окна. У нее была копна густых светлых волос, завивающихся на концах и спадающих на плечи и грудь легкими локонами. Небесно-голубые глаза и белоснежная улыбка завораживали. Мама была стройной, с пышной грудью. Когда она куда-то собиралась, то часто не закрывала дверь в спальню. Тогда Эван не упускал возможности пройти мимо, наблюдая за ней, и видел, как мама, подняв ногу на кровать, слегка наклонившись вперед, прогибая спину, натягивала на ногу чулок. В такие моменты Эван боготворил мать, восхищался ею – такой красивой, грациозной не может быть больше никто.

Он уже подходил к дому, когда заметил вдалеке перебегающего дорогу человека. Он сразу же узнал отца, хотя было уже шесть вечера и город заполнялся вечерней дымкой. По походке и поднятому воротнику это точно был папа. «Как хорошо, что его не будет в этот вечер дома, скорее, пошел к своему приятелю в бар и вернется уже за полночь, а я смогу поговорить с мамой, наверняка она сейчас на кухне в своем фартуке и что-нибудь готовит», – подумал Эван. Он просиял и быстрее побежал домой.

Он открыл входную дверь. Его встретила необычная тишина, как будто мамы тоже не было дома. Но отблеск света на лестнице перед ним, исходящий со стороны ванной второго этажа, убеждал его, что мама дома и, скорее всего, именно там. Эван судорожно вздохнул. По телу прошла дрожь. Тишина давила. Сердце застучало у самого горла. Не в состоянии произнести ни звука, он начал медленно подниматься. Скрип, на который раньше он не обращал внимания, на этот раз звучал особенно мерзко и звонко в кромешной тишине. Поднявшись на все ступеньки, он оказался лицом к стене. Слева от него располагалась спальня родителей. Справа – общая ванная, дверь в которую была открыта и откуда бил яркий свет.

Нужно всего лишь повернуть голову направо. Почему же так тихо и неуютно? Холод пронял его. Он услышал, как капля упала на кафельный пол. Он