Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

тратить время на пустую болтовню. Оздоровительной продукцией производства компании «Цзяньи» пользуются многие высокопоставленные лица; из-за «Дела о массовом убийстве 24 октября» акции компании обвалились. Сегодня, после выхода материала Хао Вэньчжана, открытие торгов утром вызвало новый обвал, и компания через особые каналы донесла до сведения руководства, что полиция совсем не старается раскрыть дело. Теперь и общественное мнение настроено против нас, еще и сверху давят – значит, с делом нужно покончить как можно скорее!

В комнате стояла гробовая тишина.

Как можно скорее… Легко сказать, была бы еще хоть малейшая зацепка.

Го Сяофэнь, собравшись с духом, сказала:

– Директор Сюй, у меня есть небольшое предложение. Если вы его одобрите, я ручаюсь, что дело будет раскрыто в кратчайшие сроки.

– Выкладывай!

– Нужно прекратить служебное расследование в отношении Лю Сымяо, – заявила Го Сяофэнь, – и допустить ее к работе по этому делу.

Сюй Жуйлун посмотрел на Ли Ми и протянул ему лежавшую на столе папку из крафтовой бумаги.

Ли Ми поспешно поднялся и сказал Го Сяофэнь:

– Ладно, Сяо Го. То, что ты сейчас увидишь, уже отнесено к верхнему уровню секретности городского управления общественной безопасности.

С этими словами он протянул ей папку.

Го Сяофэнь взяла папку и оглянулась на сидевших рядом – Сюй Жуйлуна, Вана, Чу Тяньина, Айсин Гёро Нин, Ли Ми… Все напряженно смотрели на нее, словно она вот-вот откроет ящик Пандоры.

«Что за?..» – пробурчала про себя Го Сяофэн. Девушка открыла папку, вытащила материалы с надписью «Дело о массовом убийстве 24 октября: досье жертв», и в правом верхнем углу стоял яркий, как кровь, красный штамп «Совершенно секретно».

Она перевернула первую страницу и невольно зажмурилась: это была посмертная фотография жертвы № 1, Ли Цзяляна, погибшего от ножевого ранения, его искаженное лицо застыло в гримасе боли и ужаса.

Следом шли жертва № 2 Тун Дали, № 3 Цзяо Янь, № 4 Мэн Цзяньи, № 5 Гун Цзин, № 6 Мэн Жуху – на каждой странице имя погибшего, его данные, непосредственная причина смерти и посмертная фотография. Среди них самым ужасным был снимок Мэн Жуху с раздробленным черепом.

Ну, посмотрела.

И что тут такого страшного, из-за чего все так напряглись?

Постойте… Еще одна страница…

Журналистка уже хотела перевернуть, но чья-то рука легла на папку, остановив ее.

Это был Ли Ми, неизменно улыбчивый и обходительный начальник пресс-службы, однако сейчас его взгляд был строг как никогда. Он тихо сказал:

– Сяо Го, я должен еще раз напомнить, что утечка информации такого уровня грозит тюремным сроком от трех до семи лет!

Го Сяофэнь, не придав значения его словам, перевернула страницу…

Мир сразу провалился во тьму!

В ту секунду ей показалось, что ее собственный череп треснул, как у Мэн Жуху.

– Этого не может быть! Не может быть! – Она судорожно глотала воздух, словно грудь ей придавила каменная глыба, и, не замечая слез, струившихся по лицу, сквозь рыдания повторяла: – Этого не может быть! Не может быть!

Не может быть!

Как же так? Как же так…

Огромный кабинет застыл в мертвой тишине; казалось, каждый своим молчанием говорил ей: «я испытал то же самое потрясение».

Собрав остатки сил, она медленно открыла последнюю страницу досье.

В пелене слез фотография рассыпалась на крошечные точки, дрожала, плыла, но затем вновь собралась воедино… Ошибки быть не могло: это была она, именно она – единственная выжившая в «Деле о массовом убийстве 24 октября», та женщина в белом, которая едва не угодила под машину Чжан Дашаня, та, что стояла вся в крови посреди дороги, а ее длинные волосы бешено трепал ветер, та самая призрачная фигура…

Это была Лю Сымяо, на помощь которой все так надеялись!

Глава 3

Гибель птиц

Человек жил-жил, а потом решил подвести черту. Таких случаев сколько угодно. Как это объяснить тому, кто жаждет объяснений? Да и нужно ли что-то объяснять?[34]

Содзи Симада, «Токийский зодиак»

1

Лю Сымяо решила покончить с собой в тот миг, когда увидела морскую птицу, погибшую из-за любви.

Япония, Кобэ.

Одна, другая, третья, четвертая… Над лазурными волнами кричали и кружились белые создания.

Лю Сымяо стояла на берегу и смотрела на море.

Небо, лишенное солнца, испускало мрачное, сероватое, но при этом слепящее свечение. Море бурлило в своей ярости, волны поднимались и опадали, напоминая тысячи ртов, что жадно глотают и захлебываются. Там, в бескрайней дали, море и небо сливались воедино. Нераздельные, границы стерты.

Морской ветер бил в лицо, соленый рыбный вкус на губах превращался в бесконечную горечь.

Сянмин, где же ты?

Она судорожно ухватила ткань у груди, вцепилась так, будто пыталась вырвать собственное сердце.

Прошлое воскресало в памяти…

На мосту она обняла Сянмина, и слезы беззвучно покатились по ее щекам.

Подбородок Линь Сянмина касался ее виска, он нежно гладил ее волосы, и капли дождя на прядях стекали по его пальцам жемчужными нитями.

Она закрыла глаза, длинные ресницы дрожали.

– Сымяо, спускайся с моста вместе со всеми, ладно? – мягко сказал Сянмин.

Никогда прежде она не слышала в его голосе столько нежности. Даже когда они вместе учились в одной школе, в одном университете, даже когда за границей оказались в одном городе, а вернувшись, работали в одном отделе; даже когда они вместе ходили в кино, гуляли в парке, сидели плечом к плечу за длинным столом в Нью-Йоркской публичной библиотеке, раскрыв толстые тома «Ежегодника по уголовным преступлениям Северной Америки», и она украдкой поглядывала на его отражение в бронзовом абажуре; даже когда они вечерами выходили в просторный двор, садились за зеленый столик напротив друг друга, тихо обсуждали находки дня и изредка вскидывали головы, следя за птицами, скользящими над кронами… Никогда прежде она не слышала в его голосе столько нежности…

В эту самую минуту она поняла: никогда прежде он не держал ее так крепко.

Она отпустила его руку, разжимая палец за пальцем, и каждый миг прощания отдавался нестерпимой болью в сердце.

– Не забывай меня…

Сказав напоследок лишь одну фразу, она сквозь ветер и дождь покинула мост, даже не обернувшись.

Какое-то время она серьезно болела. Болезнь выжгла ее, остался лишь хрупкий силуэт. Раньше она почти не упоминала о Сянмине, намеренно выталкивала его из своего мира, но после болезни стала каждый день обходить городские управления полиции, прокуратуры, суды, пытаясь узнать его судьбу.

Поначалу ее все принимали тепло и вежливо, отвечали: «Дело засекречено», «Мы сами не знаем» и тому подобное, – но, когда она стала приходить ежедневно и спрашивать одно то же,