Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

Пьян? Не та комната? Какая теперь разница…

3

Ресницы дрогнули.

Веки такие тяжелые, словно придавленные камнями, пробудившееся сознание изо всех сил пыталось их распахнуть…

Наконец она смогла открыть глаза, однако кругом – кромешная тьма. На миг ей показалось, что она окончательно погрузилась в топь смерти, но запах антисептика, пробравшись через ноздри, заострил ее притупленные чувства: она ощутила тупую ноющую боль в затылке, вдавленном в подушку, удушающую тяжесть одеяла, впившуюся в тело, холодный укол иглы в тыльную сторону ладони.

А еще – тупую боль в левом запястье.

«Не получилось. Спасли. Я в больнице», – подумала она.

В сознании зияла пустота, там не было ни облегчения, ни досады: жизнь и смерть для нее равны – лишь бесплодная пустошь.

Открылась дверь, и свет коридора разлился по полу палаты ровным бледно-желтым прямоугольником.

Затем желтый отсвет отхлынул – дверь снова закрылась.

Кто-то тихо подошел к ее постели, сел рядом на стул, щелкнул лампу у изголовья, и ровное сияние пролилось на лицо посетительницы.

Сымяо посмотрела на нее. Губы дрогнули, беззвучно шевельнулись, но можно было разобрать одно слово: сестра.

Лэй Жун подтянула одеяло повыше и мягко сказала:

– Отдыхай… Я рядом.

Она не задавала вопросов, в ней не было ни мягкой жалости, ни холодной строгости, и сердце Сымяо неожиданно согрелось.

Через несколько дней ей уже стало лучше. В день выписки из Центральной городской больницы Кобэ Лэй Жун вызвала машину, чтобы отвезти Лю Сымяо прямо в аэропорт, и по дороге сказала:

– Когда вернешься, не нужно ничего объяснять, кроме начальника Сюя и меня никто ничего не должен знать.

Лю Сымяо кивнула. После несчастного случая японская полиция наверняка определила ее личность по документам и сразу связалась с Пекинским управлением общественной безопасности. Сюй Жуйлун, должно быть, засекретил информацию и отправил Лэй Жун в Японию.

Лю Сымяо откинулась на спинку кресла, запрокинула голову, медленно закрыла глаза, по телу, изнуренному потерей крови, все еще разливалась усталость. В дни, проведенные в больнице, в ее голове царила пустота: порой на долгие часы она забывала, зачем вообще перерезала вены.

И вот теперь в памяти снова всплыло лицо Сянмина.

Обрушилась боль, зубья невидимой пилы рвали и резали свежий шрам на ее запястье. Она прикусил нижнюю губу и раскрыла ладонь в попытках хоть как-то унять напряжение в запястье…

По ладони разлилось чужое тепло. Она открыла глаза и встретила полный нежности взгляд Лэй Жун.

Лэй Жун сжала ее руку и с улыбкой сказала:

– Тот парень, что спас тебя, и правда очень хороший. После твоей госпитализации он первым делом купил огромный букет, хотел подарить тебе, но в больницу запретили приносить цветы – боятся аллергии у пациентов. После этого он приходил навещать тебя каждый день. Только вчера не смог, возникло какое-то семейное дело, ему пришлось поспешно вернуться домой.

«Спас меня? Парень?» Сымяо недоуменно уставилась на Лэй Жун, она была уверена, что ее обнаружили и спасли сотрудники гостиницы.

– Похоже, ты не в курсе, – продолжила Лэй Жун, – так вот, его зовут Мэн Чун, он сын владельца одной из крупнейших в стране компаний по производству товаров для здоровья. Он приехал в Японию с друзьями, жил в том же отеле, что и ты. В ту ночь он выпил лишнего и по ошибке вошел в твой номер – так и спас тебя… Тебе невероятно повезло.

Лю Сымяо все еще выглядела растерянной: ее воспоминания с того момента, как она порезала запястье, до пробуждения на больничной койке будто стерли целиком – сплошная пустота.

На следующий день после возвращения в Пекин она вышла на работу, пришла в управление в половине девятого, а ровно в девять позвонили с проходной:

– Шеф Лю, к вам пришел какой-то Мэн Чун. Ему подняться или вы сами спуститесь?

Пекинское управление общественной безопасности работало почти как военное ведомство: все посетители должны регистрироваться и проходить проверки на каждом этапе – хлопотно до невозможности. Сымяо решила сама спуститься. На выходе она увидела крепкого плечистого парня, стоявшего у черного «Порше»: круглое румяное лицо окаймляла жидкая бородка, взгляд робкий, он, словно мальчишка, беспокойно теребил пальцы. Увидев Сымяо, он тут же выпрямился, глуповато улыбнулся и принялся нервно почесывать нос.

Сымяо подошла к нему, слегка улыбнулась и протянула руку:

– Здравствуйте. Мне ужасно неловко, что доставила столько хлопот. Спасибо, что спасли меня.

Ее улыбка ошеломила Мэн Чуна, целых пять секунд он стоял в ступоре, потом все-таки протянул массивную ладонь, сжал руку Сымяо и тут же, будто пораженный током, отдернул:

– Ну как же иначе… Вы уже полностью восстановились?

– Восстановилась, – снова чуть виновато улыбнулась Сымяо. – На самом деле, мне следовало самой найти вас, поблагодарить, но у меня не было ваших контактов…

– Пустяки, пустяки. – Мэн Чун замахал рукой. – Что вы делаете сегодня в полдень? Может, пообедаем вместе?

– М-м… простите, сегодня никак, – ответила Сымяо. – Я отсутствовала почти месяц, накопилось слишком много дел, нужно срочно ими заняться. Давайте в другой раз, хорошо?

– Отлично! – без раздумий согласился Мэн Чун. Он открыл дверцу машины, достал с пассажирского сиденья огромный букет и протянул: – Это для вас, держите.

Сымяо взяла букет и вдохнула свежий и бодрящий аромат цветов. Она посмотрела на подарок, достала из середины, оплетенной белыми лилиями, три красные розы и протянула их Мэн Чуну.

– Остальные я оставлю себе, а эти три – возвращаю.

– Почему? – смутился он.

Лю Сымяо не ответила, лишь махнула рукой и пошла прочь.

«Просто так вышло, что этом мире я могу принять красные розы только от одного человека».

Мэн Чун зачарованно смотрел на ее удаляющийся силуэт.

В последующие дни он развернул целое наступление: посыпались сообщения, беспрестанные звонки, каждый день – новый букет (и неизменно красные розы в центре); как бы холодна ни была реакция Сымяо, что бы ни делала с его пылающими цветами, он продолжал в том же духе, будто поклялся не отступать, пока не добьется ее расположения.

Все было впустую. Даже если бы он вырвал свое сердце и преподнес его Сымяо, она бы все равно осталось равнодушной.

Огорченный и подавленный Мэн Чун обратился к однокласснику, работавшему в управлении, и выспросил, почему же крепость Лю Сымяо так неприступна. Тот только усмехнулся, похлопал его по плечу.

– Слушай, братец, оставь ты эти надежды. Ее сердце уже занято. Хоть горы золота свали перед ней, она не дрогнет.

Мэн Чун обомлел.

– У нее кто-то есть?