Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

Товарищ прищурился.

– Этот человек – преступник.

– Что?.. Это как вообще понимать?

Тогда одноклассник рассказал ему о Линь Сянмине, а в конце добавил:

– Значит, смотри: прими душ, вечерком отправляйся-ка на Саньлитунь[38], пропустишь пару стаканчиков, потом проспишься – и все пройдет. И так считай, что тебе несказанно повезло стать ее спасителем. Знаешь, сколько людей мечтают хотя бы словом с ней перекинуться?

После этого Мэн Чун надолго исчез, не давая о себе знать.

Именно в этот период у Лю Сымяо обострилась старая травма.

Она прочитала немало романов и посмотрела множество фильмов о безумной любви: в них рассказывалось, что если человек, одержимый безысходной любовью, решится уйти из жизни, но его спасут, то вместе с прикосновением смерти это неотступное чувство исчезнет, и человек начнет новую жизнь…

Сплошная ложь.

Смерть не что иное, как могила, а любовь – цветок, который на этой могиле расцветает особенно ярко.

Неотступная любовь… смерть не в силах ее остановить.

И сердце, покрытое шрамами, настолько было истерзано мучительной тоской, накрывающей день за днем, что превратилось в незаживающую кровавую рану. Она не осмелилась на вторую попытку, не хотела снова обременять Лэй Жун и Сюй Жуйлуна. Ведь самоубийство – право, которое человек может использовать лишь однажды. По крайней мере, так считала Сымяо.

И потому она стала похожа на морскую птицу, желающую умереть от тоски, но не находящую плиты, о которую можно разбиться: куда ни глянь – лишь безбрежное море, и ни одного клочка земли.

Она начала пить.

В домашнем баре Лю Сымяо было предостаточно отличного вина. Каждый вечер она садилась на изогнутый барный стул серебристого цвета, в левой руке держала бутылку, в правой бокал, наливала вино и пила в одиночестве. Она не зажигала свет, не включала музыку, и в тишине звучал только ритм капающих на стойку слез… К тому моменту, как звук обрывался, вино в бутылке заканчивалось.

В темноте смутно проступал ее силуэт: уткнувшись лицом в сгиб руки, она тонула в пьяном забытьи, и вся фигура казалась покрытой водяной дымкой, чуть мерцающей в ночи.

Так продолжалось день за днем.

И вот снова ночь, снова вино, снова слезы и пьяное забытье. Погруженная в мутный алкогольный сон, Лю Сымяо не сразу услышала, как на барной стойке вдруг ожил и зажужжал телефон. Голову будто прокрутили в блендере, боль была невыносима; она схватила телефон и ответила, даже не взглянув на номер.

– Сымяо? – раздался звучный мужской голос.

– Кто это? – спросила она, едва слышно.

– Ты заболела? – Голос на том конце был полон заботы. – Это я, Мэн Чун.

– Ох… что-то случилось?

– Я у твоего дома, хочу сказать тебе кое-что, позволишь?

– Уже очень поздно…

– Знаю, всего пару слов, лишь пару… – почти умоляюще проговорил Мэн Чун.

Как ни крути, он спас ей жизнь. Лю Сымяо неохотно согласилась. Она спустилась вниз, вышла из подъезда и увидела Мэн Чуна, стоявшего под фонарем, все так же опершись на свой черный «Порше» – неловко, точно нашкодивший мальчишка.

– В чем дело? – спросила Лю Сымяо, подходя ближе и стараясь изгнать из голоса холод, но прозвучала все равно как на допросе подозреваемого.

Мэн Чун, уставившись на алый след ее румянца, не растаявшего после вина, растерялся. Только через мгновение он пришел в себя и сказал:

– Сымяо… я хочу пригласить тебя вместе съездить в одно место…

Лю Сымяо перебила его:

– Мэн Чун, спасибо за то, что спас меня в Японии, но, пожалуйста, пойми: я хочу побыть одна…

– Знаю, знаю, – поспешно сказал Мэн Чун, подался вперед и тут же отступил назад. – Ты не так поняла. Вместе – не в смысле вдвоем. Компания моего отца организует поездку на одно озеро во Внутренней Монголии, вот я и решил пригласить тебя развеяться.

Сымяо покачала головой и уже собиралась уходить.

– Это озеро называется Эрэн Чаган-Нур, что значит «Белое озеро из мира грез», хотя местные называют его «Озеро слез». – Мэн Чун поспешил за ней, говоря на ходу. – Легенда гласит, что когда-то вода в этом озере была очень сладкой, но однажды над ним пролетали две птицы. Одна не смогла лететь дальше, упала в озеро и погибла, другая три дня кружила и оплакивала ее, затем, пожертвовав жизнью, тоже рухнула в воду. С тех пор вода в озере стала горько-соленой, и люди верят, что это слезы тех птиц, потому и зовут Озером слез. Еще говорят, что если больной пастух выпьет глоток, то сразу исцелится, и потому для местных озеро стало священным…

Она запрокинула голову, закрыла глаза и представила себе тяжелеющие крылья.

Эрэн Чаган-Нур, Белое озеро из мира грез, Озеро слез… Жертва птицы во имя любви…

«Может быть, это мое озеро?»

Она обернулась и сказала Мэн Чуну:

– Пришли мне СМС со временем и местом отправления.

4

Белый «Ивеко» мчался по автомагистрали. Лю Сымяо, сидевшая на одиночном кресле справа, приоткрыла окно, и ветер, ворвавшийся в салон, растрепал ее длинные волосы и еще больше спутал мысли.

Небо выглядело мрачным из-за набежавших туч. Тучи отбрасывали на степь большие темные тени, и равнина словно вздувалась серыми буграми; когда ветер гнал облака, эти бугры тоже беззвучно перекатывались.

За окном сменяли друг друга лишь два типа пейзажей: мимолетные, вроде придорожной высохшей облепихи, увядших желтых цветов, извивавшейся речушки и нескольких перекошенных ив на берегу; другие же – бесконечные, как извивы темно-коричневой земли вдали, как тянущаяся без начала и конца трасса, как неподъемные воспоминания Сымяо…

Почему же никак не забыть?

– Эй, красавица, улыбнись! – раздался женский голос прямо у Лю Сымяо над ухом.

Она повернула голову, заметила вспышку фотоаппарата и с отвращением снова отвернулась к окну.

– Эх… опять не вышло, – разочарованно пробормотала та женщина.

Как же ее зовут… Ах да, Тун Дали.

Странный автобус со странными людьми. И поездка с самого начала была странной. Следуя СМС-инструкциям Мэн Чуна, к назначенному времени Лю Сымяо подошла ко входу в здание «Цзяньи». На ней была темно-синяя джинсовая куртка и удобные черные ботинки; зная, что задерживаться не придется, Лю Сымяо взяла с собой лишь небольшую сумку.

Время подходило.

Несколько человек обступило тучного мужчину средних лет. Мужчина уже начал лысеть, губы у него были пухлые, налившиеся, мясистые, но огромные мешки под глазами казались еще мясистее. Он носил дорогой черный костюм, а на шее змеился яркий шелковый шарф – весь облик кричал о богатстве и вульгарности одновременно. Лю Сымяо с отвращением заметила, что он не сводит с нее глаз.

– Господин Мэн, может, мы все сядем