Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

Потерян, да и хрен с ним. А Ильинский британским покровителям нужен, и в этом вся разница. Интересно посмотреть, в какой нищете будет прозябать на Западе господин Ильинский, когда его используют по полной. Или не будет прозябать — попадет под «случайную» машину, съест что-нибудь несъедобное вроде яда…

— Знаешь кого-то еще — из завербованных или иностранцев, занимающихся шпионажем?

Балабанюк в ужасе замотал головой. Разумеется, не знал. Информация не из тех, что расходятся в народе. Но мог что-то видеть, слышать, стать невольным свидетелем. Факт случайности в нелегкой шпионской жизни недооценивать нельзя.

— А ты подумай, Константин, время будет. Любая информация — даже та, что выглядит бесполезной. Ладно, в истории твоей вербовки нет ничего нового — нашли очередного дурачка. Мы с тобой еще поговорим. На чем, кстати, ездит Харрингтон?

— У него синий «Ситроен» — не новый, угловатый, чем-то на нашу «Волгу» похож… А еще он однажды приезжал на салатного цвета «Жигулях» третьей модели — на этой машине, в отличие от предыдущей, номера не дипломатические. Цифры не запоминающиеся — 743 или 473, не помню…

— Характерные приметы «Жигулей» имеются?

— Кто-то в зад ему недавно долбанулся, — вздохнул Константин. — Багажник повело. Не сильно, но заметно. Ерунда, в общем, повреждение, которое ни на что не влияет… Еще сетовал в шутку, что в нашей стране невозможно что-то отремонтировать, если нет блата. Теперь, мол, приходится к девушкам передом поворачиваться. Гаишники дважды останавливали, затылки жезлами чесали. Штрафовать иностранца, конечно, не стали, но убедительно рекомендовали починить машину.

— Благодарю, Константин, думаю, информация пригодится. Держи бумагу, ручку. — Павел выложил на стол несколько чистых листов. — И пиши сочинение на вольную тему — как ты поработал на британскую разведку. Только сочиняй поменьше. Попытайся вспомнить все, договорились? У тебя сутки, проведи их продуктивно. Кончится бумага или паста в ручке — зови конвоира. Ну бывай, не кашляй. Сейчас тебя отведут в камеру.

— Подождите, Павел Андреевич. — Балабанюк кусал губы, делал страдальческую мину. — Меня… расстреляют?

— Нет, Константин, государство тебя по головке погладит и выдаст кооперативную квартиру с «Волгой» последней модели. Вот какого черта ты у меня это спрашиваешь? Забыл, где работал? Не знаешь, чем чреваты подобные поступки? Ладно бы сам сдался, пришел с повинной — так и так. Но нет, вылавливать пришлось, тратя государственные время и деньги. Ты еще сбежать пытался, в драку бросился. Твоя вина, приятель, отягощается тем, что ты сотрудник органов, сам обязан защищать государственные секреты. Но все, знаешь ли, бывает, — решил он подсластить пилюлю. — Вдруг разжалобишь наш суд — например, искренним покаянием и продуктивным сотрудничеством со следствием? Так что пишите, Константин, пишите. — Он поднялся и вышел из комнаты, не глядя на сломленное существо.

Генерал Зимин был непривычно тих, смотрел на подчиненных с выражением: лучше бы вы дальше шли. Но что случилось, то случилось. Две новости, одна плохая, другая хорошая. С какой начать? Хорошая — крысу поймали. Плохая — что сами же ее вырастили и ввели в круг посвященных. Полвека назад за такие вещи расстреляли бы половину этажа, а вторую половину отправили бы кормить сибирских комаров. От убийственного разноса спасало, видимо, понимание того, что предателя проворонили не только подчиненные, но и он, генерал Зимин…

— Последствия не заставят себя ждать, товарищи офицеры, — мрачно объявил генерал, — и достанется в той или иной степени всем. Но закончить дело нам, надеюсь, дадут. Ладно, выявили крота — и хорошо. Благодарность объявлять не буду, но одобряю.

— Ее одобряйте, Григорий Александрович, — кивнул Павел на скромно помалкивающую Марию. — Идея операции исходила от майора Погодиной. Также она принимала непосредственное участие в ее реализации.

— Понятно, — прокряхтел Зимин. — Так и думал, что женщины однажды нас всех победят. Снова эта Погодина… Слушай, Аверин, — встрепенулся Зимин, — а давай дадим ей звание подполковника и назначим главой отдела? А тебе присвоим внеочередное звание — майор. Нет… капитан.

— Я не возражаю, Григорий Александрович, — скромно произнесла Мария.

— И даже я, — поддакнул Павел. — Но предлагаю рассмотреть эту революционную идею позднее — после того, как закончим дело и нас всех уволят по причине пребывания в наших рядах крота.

— Согласен, — кивнул Зимин. — Коней на переправе не меняют. Что по Харрингтону? С вашей легкой руки он осведомлен, что его пасут органы. Хотя ведь это неправда?

— Неправда, — подтвердил Аверин. — Это была наживка для крота. Мы даже имени такого не знали — Харрингтон.

— И как вы собрались его выслеживать? Он же носа из посольства не высунет. А если высунет, то исключительно ради невинной прогулки по Москве.

— Я вам больше скажу, товарищ генерал-лейтенант. Скоро он узнает, что мы взяли его агента, и насторожится еще больше. Но работа есть работа, и он должен ее выполнять. Думаю, он учитывал, что нам станет известно его имя, и уже что-то придумал. Искомая лаборатория существует, он с ней связан, и эта связь не должна прерываться, поскольку дело важное. На эту тему был завязан Ильинский, к ней имела отношение Шатрова. Наши противники приложили большие усилия, чтобы вытащить Ильинского. Хитроумно избавились от Шатровой, которая уже была у нас в руках. Неужели Харрингтона остановит то, что мы можем его пасти?

— Ну допустим. Что вам требуется?

— Как обычно. Ресурсы. И побольше. Люди, транспорт, средства связи. На Софийской набережной традиционно наши люди, и особо не скрываются, ведут наблюдение за посольством и его сотрудниками. Пока справляются — особых телодвижений не отмечено. Есть информация, что Харрингтон простыл — коварный русский ветер вдоль Москвы-реки. Кто его знает, может, и простыл. В посольскую лечебницу он точно обращался, и, по свидетельству Балабанюка, Харрингтон покашливал и жаловался на «проклятые рудники». Но надо быть всем наготове, люди должны дежурить и днем и ночью, при этом, по возможности, не вызывать подозрений.

— Это как? — не поняла Мария. — Притвориться пионерским отрядом? Прошу прощения, товарищ генерал-лейтенант…

— Ладно, карты вам в руки, — произнес Зимин. — Что-нибудь придумаете. Ступайте работать. Будут вам и люди, и машины, и высочайшее благословение…

Глава седьмая

В течение последующей пары дней сотрудник консульского отдела Юджин Харрингтон посольство не покидал — даже в замаскированном виде. В понедельник началась активность. Он покинул здание на Софийской площади, прогулялся по городу. Погода была идеальная — спала жара, солнце пряталось за перистыми облачками, периодически выглядывая. Дул приятный летний ветерок. Объекту было 35 лет, темноволосый, статный, с аккуратными усиками — внешним видом он смутно напоминал «мушкетера» Боярского. Легкий парусиновый костюм сидел на нем как влитой. На Софийской набережной ничего не изменилось, экипажи ГАИ, патрульно-постовой